Первый батальон 217-го парашютно-десантного полка две недели назад был переброшен по железной дороге в белорусский Витебск и встал лагерем километрах в пятнадцати к северо-западу от города. Марш в общем направлении на северо-восток перебазировал батальон в леса Городокского района Витебской области, на какое-то время выводя десантников из-под спутникового наблюдения противника. Батальон, ощетинившись автоматами сторожевых постов и ПЗРК постов ПВО, растворился в окружающей местности.
— На сегодня война отменяется… Я надеюсь, — сказал Терентьев, наблюдая, как другой десантник крутит ручку крохотного радиоприёмника. — Ну, чего там слышно?
Обладатель радиоприёмника наконец справился с настройкой, и под деревьями заиграла тревожная музыка. Потом дикторский голос напомнил, что в связи с объявленным состоянием военной опасности военный парад в честь семидесятой годовщины Победы (советского народа— по привычке добавил про себя Терентьев) в Великой Отечественной войне отменён.
— Испортили юбилей, суки! — высказался кто-то. На него зашикали.
Диктор тем временем объявил, что сейчас будет транслироваться выступление президента Российской Федерации. Старший лейтенант, обнаружив, что большая часть его взвода собралась вокруг радиоприёмника, и уже открывший было рот, чтобы разогнать личный состав по работам, закрыл его, так ничего и не сказав, и присоединился к слушающим.
Президент говорил минут пять. Он напомнил, что именно Россия вынесла на себе основную тяжесть войны с «гитлеровским тоталитарным монстром». Призвал склонить головы перед подвигом наших предков. Указал на то, что с разгромом нацизма основной угрозой миру во всём мире осталась идеология агрессивного гегемонизма, отличительными признаками которой являются презрение к человеческой жизни, претензии на собственную исключительность и право на диктат. В заключение заявил, что в современном мире никто не может себе позволить развязать агрессивную войну, при этом оставшись безнаказанным, и решительно отверг «любые попытки разговаривать с Россией на языке ультиматумов».
— Я что-то не понял, — сказал Терентьев, дождавшись окончания, — будем мы воевать или нет?
— Будем, Муха, — ответил взводный. — Русским же языком сказано: «Идите вы со своими ультиматумами на…» — а это война.
9 мая 2015 года, 3.15 вашингтонского времени (10.15 по Москве). В небе над США
— Это война, Джон, — сказал Шаняк, внимательно прочтя листок с переводом обращения Рогова к народу России.
Вообще-то он немного знал русский и понял, что говорит президент Рогов, ещё во время прямой трансляции, но предпочёл дождаться перевода.
— Да, я тоже так считаю, — согласился с ним Кейсон. — Этот сукин сын тянул с ответом до последнего, но мы не будем тратить зря время. Свяжите меня с военным командованием!
Через пять минут на экранах превращённого в командный пункт президентского кабинета, в чреве парящего над Средним Западом США боинга «Airforce One», была организована видеоконференция. Министр обороны Фроз и председатель Объединённого комитета начальников штабов Кейси находились в Вашингтоне. Командующий коалиционными войсками генерал Джонсон — в Польше.
— Приветствую вас, господа, — сообщил президент США. — Думаю, все уже видели выступление президента Рогова? На столе передо мной лежит документ, который предписывает начать боевые действия против русских сил в Балтийском регионе в рамках операции «Меч свободы». Есть ли у меня какие-то основания не подписать его прямо сейчас?
Вопрос был риторическим, и возражать своему президенту никто не собирался. Вместо этого министр обороны сообщил, что пять минут назад его решением для всех частей и подразделений американской армии введена боеготовность «Дельта», на случай если русские предпочтут атаковать первыми.
— Ну и как русские? — спросил президент.
— Мы фиксируем резкую активизацию их военной машины, — сообщил генерал Джонсон. — В воздухе масса самолётов, сухопутные войска рассредоточиваются, артиллерия и зенитные ракеты меняют позиции. Однако нарушений ими границы пока не зафиксировано, и я не уверен, что они готовятся действовать превентивно.
— Правильно. Потому что превентивно будем действовать мы. Когда мы можем начать атаку?
— Самолёты с территории США могут подняться через пять-шесть часов, — после небольшой заминки сообщил Кейси. — На суше мы атакуем русских часов через двадцать.
— Почему так долго? — выразил неудовольствие президент.
— Просто мы, военные, консервативны и любим начинать воевать после плотного завтрака, — разрядил обстановку Джонсон. — А самолётам из Штатов нужны часы, чтобы достичь театра военных действий. Они окажутся над русскими, как раз когда мы будем готовы.
— Ну что же, мне всё понятно, господа, — кивнул президент и подписал лежащий перед ним документ.
10 мая 2015 года, 1.15 по московскому времени. Россия, Подмосковье
Сведения о взлёте с авиабазы Фейрфорд в Британии всех базирующихся там американских бомбардировщиков B-52 [29]легли на стол начальнику Генштаба Российской Федерации ещё до того, как полосу покинула последняя машина. Всего американцы имели в Британии двадцать один такой самолёт. Треть из них уже второй месяц постоянно висела в районе Бронхольма, угрожая внезапными пусками ракет и дразня своей кажущейся уязвимостью.
Почти одновременно было доложено о прекращении гражданского воздушного движения над Данией. Находящиеся в воздухе самолёты срочно перенаправлялись диспетчерами в немецкие, шведские и норвежские аэропорты. Вместе эти данные могли означать только подготовку массированного удара. Над северной Польшей и Балтийским морем в воздухе находилось множество самолётов Коалиции, но к этому за последнее время уже успели привыкнуть. Если предположения о начале боевых действий в ближайшие часы верны, то вскоре должен последовать массовый взлёт авиации с польских аэродромов. Пока с объекта «Заря» — ЦКП ПВО в Балашихе — ничего подобного не сообщали, но ситуация могла измениться в любой момент.
Семёнов с минуту напряжённо размышлял. У него всё было готово для передачи в войска «Грозы», условного сигнала, по которому приводилась в действие по заранее разработанным планам вся военная машина страны. Но после этого отменить операцию будет уже невозможно. Американцы же пока не вошли в Литву, и от нарушения границ прибалтийских государств следовало воздерживаться. Решение, по его, Семёнова, подсказке, должен был принимать министр обороны, но он уехал к президенту и ещё не вернулся. Связываться же с президентом генералу не хотелось. Будучи ловким политиком, тот был до мозга костей штатским человеком, а на колебания времени уже не оставалось. Будь что будет! Он, Семёнов, имеет право отдать приказ самостоятельно. А президенту о нём доложить постфактум. Тем более что среди множества вариантов начала войны, разработанных в последние полгода под его руководством, был и тот, под который вполне подходила складывающаяся сейчас ситуация.
Начальник Генштаба подтянул к себе микрофон громкой связи, связывавшей его с офицерами оперативного управления на верхнем уровне спрятанного под подмосковным Чеховом генштабовского бункера, и произнёс:
— Начать операцию «Маргелов».
После этого потянулся к телефону без диска или кнопок набора номера, но с двуглавым орлом на передней панели. Верховному главнокомандующему следовало доложить о принятых мерах немедленно.
9 мая 2015 года, 23.45 по Гринвичу (2.45 следующего дня по Москве). В небе над Швецией
Они наносили первый удар. В принципе, это утверждение было неверным. К тому времени, как распахнутся створки их бомболюков, война будет идти почти полчаса. Наверняка появятся уже и первые поражённые цели, воздушные и наземные. Иначе нельзя — только полный придурок направит такой ценный самолёт, как B-2 [30], на прорыв неподавленной ПВО. Пусть именно такой вариант их применения и предусматривался, когда эти бомбардировщики были только смелой идеей.
Но все эти действия ещё можно представить не «войной», а «инцидентом», кровавым, но практически неизбежным в ситуации длящейся уже несколько месяцев войны нервов. После того как они выполнят свою задачу, представить случившееся случайным сбоем станет уже невозможно.
Бомбардировщики, как и все их собратья, имели собственные имена: «Дух Пенсильвании» и «Дух Омахи». Десять часов назад они поднялись с полосы авиабазы Уайтмен и взяли курс на север. В последнее время, в связи с кризисом в Балтийском регионе, B-2 летали довольно часто, но этот случай был особым. Командование авиакрыла, в полном составе собравшееся на командном пункте, проводило самолёты напряжённым молчанием. Эти «Духи» были одними из самолётов, у которых в бомбовых отсеках были демонтированы револьверные установки обычных бомб, чтобы впихнуть туда семиметровую тушу MOP. «Massive Ordnance Penetrator» был наиболее совершенной противобункерной авиабомбой. Почти четырнадцать тонн его массы в падении с высоты более десяти километров должны были, как нож сквозь масло, проходить через грунт, камень и бетонные перекрытия, чтобы доставить полторы тонны взрывчатки внутрь любого, самого защищённого бункера на любой глубине, вплоть до семидесяти метров.
Сейчас авиабомба на подвесках дремала в своём отсеке, дожидаясь команды, которой пилоты разбудили бы её электронные мозги.
«Дух Пенсильвании» и «Дух Омахи» были подготовлены к вылету внутри огромного ангара, где стояли их собратья и где после каждого длительного полёта им проводили профилактический ремонт радиопоглощающей обшивки. Материалы, из которых она была сделана, быстро старились под ультрафиолетовой радиацией на больших высотах и, если их не обновлять, могли просто отваливаться. В ангаре были проверены все системы самолётов, подвешены авиабомбы. В ангаре произвели даже заправку топливом, что в обычных условиях делать строжайше запрещалось. На полосу самолёты выв