— Сержант приказал мне охранять вас, сэр, — извиняющимся тоном сообщил он.
— В том числе и от меня самого?
Рядовой отвёл взгляд. Подполковник закрыл глаза и, прикусив губу, чтобы не застонать от боли в раненой ноге, вытянулся на земле.
Сержант Кройшир вместе с ещё двумя рядовыми, которые и обеспечили эвакуацию Гровза с командного пункта после того, как русские танки проутюжили остатки его расположения, полтора часа назад уползли в западном направлении, проверить, кто контролирует шоссе № 195. Судя по тому, что они так и не вернулись, русские были и тут. Сколько, интересно, пройдёт времени до того, как Иваны начнут прочёсывать местность?
— Мы дождёмся ночи, — нерешительно произнёс рядовой, разглядывая экран коммуникатора, — и попробуем продвинуться к югу. Тут обозначена какая-то ферма.
— Выключи, — не открывая глаз, посоветовал подполковник. — Экономь батарейки.
То, что на GPS полагаться нельзя, стало понятным ещё в первый день войны. Из-за этого артиллерия никак не могла организовать им требуемую поддержку. В Форт-Ливенуорте слушателей командно-штабного колледжа учили, что новейшая электроника повышает эффективность даже старых артиллерийских систем в девятнадцать раз. Но всякая монета имеет две стороны, и когда русским удалось лишить американскую армию уверенного знания своих координат, эта эффективность снизилась. Насколько? В два раза? В пять? В девятнадцать?
Мало того что бесполезными оказались все боеприпасы со спутниковой коррекцией, так ещё при этом оказалась невозможной стандартная артиллерийская тактика, когда артустановки двигались в заданном районе самостоятельно и независимо друг от друга открывали огонь по команде с командного пункта. Это должно было сделать бесполезным сам принцип контрбатарейной борьбы, в которой русские считались большими знатоками, и позволяло американским частям при любых обстоятельствах рассчитывать на необходимую огневую поддержку. Увы, при неработающей системе глобального позиционирования артиллерии пришлось действовать по старинке — побатарейно, а противник не упустил случая показать, что все опасения на его счёт оказались совершенно справедливыми.
А куда делась авиация? Гровз снова вспомнил Ирак, где флотские «Хорниты» оказывали поддержку по его запросу. А ведь он тогда был всего лишь командиром взвода. То, что русские не иракцы, было понятно многим, но не могли же они уничтожить всю американскую авиацию? А если не уничтожили, то кто допустил, что на их бригаду обрушился воздушный удар такой силы?
А тактика! Какой напыщенный идиот догадался поставить бронекавалерийские подразделения в оборону? Обороняться должны «страйкер-бригады», чья многочисленная пехота способна заползти в любую щель! А кавалерия должна идти вперёд, просачиваться, прорываться, отрезать, создавать угрозу, лишая противника манёвра!
Вместо этого их заставили отражать атаки русских стоя на месте, причём там, где у батальона не было времени даже на минимальное инженерное оборудование позиций. Почему — понятно. Кому-то в Модлине очень хотелось придерживаться старого плана, по которому они должны были успеть к Паневежису почти на сутки раньше. Чёртов русский десант в южной Литве! Остаётся надеяться, что наглецов уничтожили всех да единого.
Командованию корпуса нужно было остановить дивизию на рубеже Кедайняй — Рассейняй, а не гнать её вперёд, навёрстывая упущенное. Туда, где русские каким-то образом сумели сосредоточить против их бригады минимум впятеро превосходящую группировку…
И всё. На его прореженный батальон обрушился сначала невиданной мощности артиллерийский налёт, а потом вперёд пошли русские танки, силой до бригады, и пехота на БМП. Построение в один эшелон, которое считалось бы достаточным, сумей командование обеспечить необходимую артиллерийскую и авиационную поддержку, противник прорвал с ходу. Контратака силами оставшихся после налёта танков результатов не дала. Удалось нанести русским потери — но и только. Попытки связаться со штабом бригады и дивизии, чтобы запросить экстренную помощь, не дали результатов ввиду радиоэлектронного воздействия русских. Поскольку система боевого управления была нарушена противником, им, подполковником Джеральдом Гровзом, был передан приказ командирам мотопехотных рот на отрыв от противника и отход на рубеж автострады А-8…
Гровз поймал себя на том, что строит фразы таким образом, словно готовит для командования подробный отчёт о произошедшем. И ему ведь действительно придётся такой отчёт писать, если, конечно, удастся отсюда выбраться. Только какими словами описать, как отступающих американцев наматывали на гусеницы русские танки?
— Странно так называется эта ферма, — неожиданно жалобным голосом протянул рядовой. — Никак не могу прочитать. «Мей-райм-полис»? Как-то так.
Подполковник открыл глаза.
— Хочешь стать героем, солдат? — понижая голос, спросил он.
— Думаю, что стану им, сэр, если сумею вытащить вас отсюда.
12 мая 2015 года, 17.00 по московскому времени. Литва
Олег «разул» свой танк километров за пять до Мегеная, занятие которого было очередной ближайшей целью 160-й бригады. Он устал так, что умудрился даже не заметить этого, и среагировал только на крик командира. Вовремя, надо сказать, среагировал, ещё бы чуть — и многотонная машина сошла бы с размотавшейся гусеничной ленты, её неминуемо развернуло бы боком, а кюветы по обочинам глубокие, и тогда всё — кури, жди ремонтников. А так… Афанасьев вылез наружу и осмотрел повреждение.
— Вот теперь я действительно верю, что люди произошли от обезьян, — сообщил он высунувшемуся из башенного люка наводчику. Потом выразительно посмотрел на Олега: — Причём некоторые — совсем недавно! — После чего залез обратно в башню и доложил, что помощь им не требуется, справятся, мол, и сами.
Чуть более чем в ста километрах от них, в Марьямполе, офицер разведки американского 1-го армейского корпуса пометил место их предполагаемой поломки и передал эти данные в числе прочей уточняющей информации по командной цепочке в штаб 227-го вертолётного полка из состава бригады воздушной кавалерии, в которую были сведены вертолёты 1-й кавалерийской дивизии. Его командир, подполковник Уорли, не обратил на неё внимания, сейчас его заботило, как бы одновременно вывести тридцать пять своих и восемь приданных из состава 4-й мотопехотной дивизии «Апачей» [71], раскиданных по восьми площадкам юга Литвы, на русские танки. В условиях неработающей GPS сделать это было очень сложно.
Вертолёты были главным козырем американской армии против бронированных сил любого противника ещё с середины семидесятых, когда они должны были, перебрасываясь на угрожаемые направления, отстреливать танки стран Варшавского договора, рвущиеся к Ла-Маншу. Позже, на основе войны с Ираком в девяносто первом, в умах пентагоновских стратегов, разрабатывающих планы применения армейской авиации, родилась концепция «Глубокой атаки». Согласно ей массы вертолётов должны были ночью на предельно малых высотах проникать в тыл противника и уничтожать войска и важные объекты, дезорганизуя его оборону и снабжение.
Эта война должна была стать звёздным часом «Апачей», но ещё на этапе планирования выяснилось, что их выживаемость над боевыми порядками русских войск, насыщенных средствами войсковой ПВО, недостаточна для выполнения этих задач, по крайней мере на первом этапе боевых действий. В результате «Апачи» лишь пассивно перелетали с места на место в тылу коалиционной группировки, в ожидании «момента икс», когда общие потери русских дадут им возможность проявить свои сильные стороны. Пилоты рвались в бой, хотя боевой дух и упал со вчерашнего вечера, когда русские ракеты обрушились на аэродром Кедайняй и полк потерял шесть из восьми машин перелетевшей туда эскадрильи и приличное количество вспомогательной техники.
«Момент икс» явно ещё не настал, но выбирать не приходилось. Семь часов назад русские с ходу опрокинули бригаду «Блэкджек» и осуществили приём, который, кажется, тоже применялся в реальном бою впервые, — пропихнули в американский тыл мобильную группировку. Бригада, шедшая на её остриё, имела около двухсот танков и БМП. Это остриё и должен был сейчас «выкрошить» полковник Уорли, чтобы дать время «Длинному мечу», 4-й бригаде 1-й кавалерийской дивизии, развернуться и встретить врага во всеоружии. Ночи ждать не было никакой возможности, действовать поэскадрильно для изматывания противника — тоже. Если повезёт, то ночью они осуществят ещё один налёт.
Противника ещё прикрывали дальнобойные зенитные комплексы, но ими должна была заняться авиация. Полковник выплюнул изжёванную сигарету и дал команду на взлёт. Через минуту первый «Апач» поднялся в воздух.
На «переобувание» танка с помощью лома, возимого в ЗИПе троса и какой-то матери ушло около получаса, и Олег, подчиняясь командам командира, погнал танк по следам ушедшего вперёд батальона. Точнее, не совсем по следам. По проложенному танками пути сейчас двигались колонны одного из артдивизионов и машины вспомогательных подразделений. Обгонять составленную колонну отставшим машинам запрещалось, поэтому они рванули прямо через поле, благо свежая колея показывала, что мин здесь ожидать не приходится. Олег вглядывался в дорогу, вполуха слушая, как Афанасьев рассказывает наводчику о чём-то отвлечённом, вдруг услышал, как тот замолчал, оборвавшись на полуслове, читая на крошечном экране ТИУС пришедшее сообщение.
— Воздух! Олежка, левее, под деревья! Наддай! Ходу! Ходу!
Сзади один за другим грохнуло несколько взрывов, послышался треск пушечной и пулемётной стрельбы. Спасительные деревья прыгали в триплексах раскачивающегося танка то вверх, то вниз, и казалось, что приближаются они страшно медленно. Чувствуя себя под прицелом, Олег гнал машину зигзагом, отчаянно боясь, что подтянутые гусеницы могут слететь снова.
— Сука, вот он! Осколочным! — заорал в ТПУ Афанасьев.
Четвёрка вертолётов первого батальона 227-го авиационного полка, следуя проложенным тактическим планировщиком маршрутом, подошла к цели с юго-востока. По опыту Ирака пилоты знали, что, стреляя в режиме висения, даже с большой дальности, они превращают себя в мишени, и, едва завидев тыловую русскую колонну, атаковали её пусками «Хелфаеров»