ником линкоров во Второй мировой. И ни малые глубины, ни ничтожное расстояние до аэродромов противолодочной авиации этому не помешают. Возвращаться на базу не имело смысла. До начала боевых действий явно оставались считаные часы, и гарантии, что одной из первых целей не станет Кронштадт, никто дать не мог.
Все четверо суток на борту сохранялся режим тишины. Экипаж находился на боевых постах, передвижения между отсеками были строго ограничены, вся аппаратура, без которой можно было обойтись, — выключена.
Субмарины типа «Варшавянка», к которым относился и «Магнитогорск», за свою малошумность были прозваны «Чёрными дырами», и сейчас залёгшую на дно подводную лодку можно было обнаружить только магнитометром. Точнее, можно было бы обнаружить, если бы не тонны металлического хлама вблизи ведущего в Вентспилс фарватера — наследие тех времён, когда экология не слишком заботила человечество и утопить ненужный мусор в море считалось вполне разумным решением.
Единственным свидетельством того, что боевой корабль здесь присутствует, был зонд, дважды в сутки всплывавший к поверхности с ограждения рубки. Он делал гидрологический разрез, то есть измерял температуру и солёность слоёв воды, что помогало акустикам идентифицировать проходящие сквозь водную толщу звуки.
Десятого мая с южных румбов доносилось лишь эхо далёких взрывов. Одиннадцатого два сильных удара раздались неподалёку. Офицеры, анализируя запись, пришли к выводу, что в полутора десятках километров от них в воду рухнули два сбитых самолёта. Чьи они были, так и осталось неизвестным.
В ночь на двенадцатое акустики различили шумы надводных кораблей. Вскоре взорвалась одна из выставленных лодкой мин, заставив вздрогнуть корпус спрятавшейся субмарины.
— Подорвался? — шёпотом осведомился у командира старпом.
Тот неопределённо пожал плечами, вглядываясь в круглый экран, где прямыми линиями изображались пеленги. Потом с сожалением покачал головой и так же тихо ответил:
— Треска переборок слышно не было. Вытралили.
В течение дня вражеские тральщики уничтожили десять из восемнадцати мин. Раза три или четыре они подходили так близко, что выход в атаку давал «Магнитогорску» почти стопроцентный шанс на успех и офицеры на центральном посту начинали поглядывать на командира с нетерпением, но тот лишь отрицательно качал головой, отмечая места уничтоженных мин. Он ждал «более крупную дичь».
Ближе к вечеру шумы винтов усилились и приблизились. Судя по прокладкам курсов и типам кораблей, опознаваемым по заложенным в память компьютеров «Магнитогорска» звуковым портретам, наверху вовсю разворачивалась первая фаза десантной операции. Каждые сорок секунд корпус подводной лодки вздрагивал от глухого удара. Корабли эскорта в профилактических целях бомбили подозрительные участки.
— «Батаан», — сказал командир, ткнув пальцем в жирную линию на экране потокового дисплея. — Десантный авианосец. Сорок тысяч тонн… Вот кого бы…
Но до авианосца, являвшегося ядром корабельной десантной группы, было слишком далеко. Его вертолёты и десантные катера без остановки переправляли сейчас на дюны южнее Вентспилса и полосу городского аэропорта всё новые группы морской пехоты.
С точки зрения штаба Балтфлота американцы, если уж они решатся на высадку десанта, обязаны были стремиться завершить её в максимально короткий срок. Солдат, да и значительную часть техники, можно высадить и на необорудованное побережье. Но снабжение американцы просто обязаны были вести через порты, тем более что их даже не пришлось захватывать. Не зря же они тралили фарватер? В ближайшие часы, если не десятки минут, в Вентспилс, вслед за прошедшим туда польским корветом, должны были войти транспорты. Лакомая и почти беззащитная цель.
Командир вгляделся в дисплей. Линия пеленга на приближающуюся цель принадлежала явно не транспорту. Отметка «LPD-21» рядом с линией заставила кавторанга нервно сглотнуть.
— Прокладку курса, — шёпотом потребовал он.
И когда на экране появилась ломаная линия траектории движения корабля с момента его обнаружения акустиками по настоящий момент, офицер почувствовал, что его сердце колотится где-то под самым горлом.
Вместо набитых военным снаряжением транспортов к створу фарватера приближался сейчас корабль-док «Нью-Йорк», второй по значению корабль десантного соединения.
— Механик, — одними губами приказал командир, — пузырь в корму!
Корма «Магнитогорска» дрогнула, отрываясь от грунта. Этого момента все на борту ждали с напряжением: галечный грунт был покрыт слоем ила, существовала опасность присасывания. Завертелся винт, и субмарина на самом малом ходу начала подкрадываться к идущей почти встречным курсом цели.
— Пеленг тридцать, неотчётливый контакт! — доложил акустик на борту «Нью-Йорка» дежурному офицеру.
Водная толща была забита шумом винтов, свистом катеров на воздушной подушке, доставлявших на берег подкрепления, и реверберациями от подводных взрывов. Сигналы щедро рассыпанных противолодочных буёв гасли в этой каше.
— Дистанция?
— Неизвестно, сэр, — замялся акустик.
— Запросите «Рейд» [79], — распорядился офицер, — их вертолёт рядом, пусть отработает на всякий случай.
Он больше боялся атаки с воздуха, чем из-под воды. Полки бомбардировщиков, вооружённых тяжёлыми противокорабельными ракетами, представлялись более серьёзной угрозой, чем гипотетическая атака русской субмарины. Её же засекут задолго до того, как она сумеет приблизиться!
По двухсотметровому корпусу корабля-дока побежала нервная дрожь, когда он закончил поворот и лёг на новый курс.
— Аппараты со второго по пятый товсь! — приказал командир «Магнитогорска».
Субмарина ползла еле-еле. На такой скорости при царящей какофонии в водной толще у них был шанс отстреляться незамеченными. Из первого отсека доложили о готовности.
«Так и быть, старче, утоплю я ещё одно корыто…»
— Пуск!
Четыре торпеды одна за другой покинули аппараты и устремились к цели.
— Пеленг тридцать, торпедный залп! Дистанция двадцать пять! — завопил акустик на «Нью-Йорке». — Торпеды в воде! Повторяю, торпеды в воде!
Фрегат «Рейд», находившийся ближе всего к громаде корабля-дока, выбросил из дымоходов белое облако и в свисте разгоняющихся турбин начал разворачиваться на месте.
«Нью-Йорк» был ограничен в маневре, так как с обоих краёв протраленного фарватера могли быть мины, но его командир всё равно дал «самый полный», закладывая одновременно маневр уклонения. Но от четырехторпедного залпа с четырёх тысяч метров это уже не могло его спасти. Запускать имевшиеся на борту антиторпеды было поздно. Через три минуты четыре взрыва, один за другим, разорвали борт корабля-дока по всей его длине, подняв высоченные столбы воды. С кормовой площадки был сброшен за борт только что севший там десантный конвертоплан [80]. Укреплённый на носу «Нью-Йорка» щит, с символом башен-близнецов Всемирного торгового центра (под него как раз ударила одна из торпед), тоже сорвало с места. Полтонны металла с гравировкой «Мы никогда не забудем!» описали в воздухе двухсотметровую кривую и рухнули в воду в метре от борта
десантного катера «Тортуга», едва не пополнив список жертв самого известного теракта на два десятка человек.
12 мая 2015 года, 21.20 по Гринвичу (0.20 по Москве). Россия, Калининградская область, Новобобруйск
— Откуда вы, сержант? — поинтересовался Дмитрий, передавая тому разрешение на получение нескольких пленных для организации прямого эфира.
На разрешении были подписи полковника Янга и подполковника из штаба дивизии, ответственного за ведение психологической войны.
— Из Массачусетса, — нехотя сообщил верзила с нашивками мастер-сержанта. — 300-я бригада военной полиции. Так, посмотрим, что тут у вас. — Он развернул документ и углубился в чтение. — Значит, вам нужны не офицеры, не тяжело раненные и не местные уроженцы?
— Местных можно, — сказал Дмитрий, — но только тех, кто сдался сам. Есть же сдавшиеся организованно?
— Нет таких, — покачал головой полицейский. — Даже те, кто не ранен, как правило, сильно помяты. А почему вы не хотите брать местных? Их у нас большинство. Рогов мобилизовал здесь массу народу.
— Чтобы никто не ляпнул в прямом эфире, что мы их оккупируем, а не освобождаем. Мои боссы очень щепетильно относятся к этой разнице, если вы понимаете, о чём я…
— Понимаю, — кивнул сержант, — пропаганда, общественное мнение и все дела. Что ж, я подберу вам нескольких.
— Только быстро. До выхода в эфир мне осталось меньше получаса.
12 мая 2015 года, 18.00 по вашингтонскому времени (1.00 следующего дня по Москве). Москва
С точки зрения советника президента США по национальной безопасности, средства массовой информации его страны были целиком свободными и независимыми. Тот факт, что все выпуски новостей сейчас игнорировали информацию из Литвы, где американская армия понесла крупнейшие одномоментные потери со времён Вьетнама, по его просьбе, высказанной в первой половине дня, свидетельствовал не о чем ином, как о патриотической позиции медийных боссов, к которой он настойчиво призывал их при личных встречах.
Но вот в том, что они воздержатся от выдачи в эфир информации о потоплении русскими десантного корабля «Нью-Йорк» с пятьюстами морскими пехотинцами на борту, Шаняк в точности уверен не был. Новость была слишком «жареной», чтобы телеканалы могли её проигнорировать. Рассылать же телеграммы с призывом «придержать» её было слишком поздно. Он сам узнал об этом всего лишь час назад. Оставалось надеяться, что патриотизм боссов СМИ распространяется и на этот случай.
На плазменном экране перед советником промелькнула заставка вечернего выпуска CNN и, ещё до появления студии с ведущими, началось анонсированное заранее прямое включение корреспондента из Калининградского анклава.