В числе многомиллионной аудитории американского новостного канала была сейчас и Ольга Пашутина. Онлайн-трансляция выпуска CNN через китайский прокси-сервер безбожно тормозила, но это был единственный доступный сейчас иностранный телеканал, вещание которого велось через Интернет. После того как Швеция, по слухам, перекрыла телекоммуникации, проходящие по её территории, сайты с американских и большей части европейских хостингов оказались недоступными.
«Вражий голос» был нужен Ольге для дела. Она третьи сутки на общественных началах вела новостную ленту войны на сайте www.kprf.ru и не могла пренебрегать никакими источниками информации.
— Эти сутки были очень длинными и чрезвычайно насыщенными событиями, — произнёс корреспондент на экране. Шаняку ни его имя, ни его лицо ни о чём не говорили, Ольга же видела его прямое включение второй раз и вторично подумала, что явно где-то видела его раньше. — Сейчас здесь уже ночь, но она сильно отличается от прошлой ночи, когда совсем недалеко отсюда русская танковая дивизия нанесла внезапный удар по польским союзникам Соединённых Штатов. Поляки храбро сражались, но вынуждены были в беспорядке отступить под давлением превосходящих русских сил. Их потери были велики. Но своим храбрым сопротивлением они дали возможность 1-й бронетанковой дивизии генерал-майора Фицпатрика выдвинуться вперёд и прорвать оборону русских. Американские войска изменили тактике, к которой прибегали в первые двое суток, когда они двигались вперёд очень медленно и осторожно, стремясь подавлять выявленные позиции противника многократным огневым превосходством. Теперь они неудержимо рвутся вперёд, рассекая анклав пополам и стремясь изолировать Калининград от остальной его части. Примерно полчаса назад мы снова услышали грохот орудий. Это силы Коалиции начали штурм Гвардейска, превращённого русскими в настоящую крепость. Всё это приводит к тому, что разрозненные русские подразделения изолируются в так называемых «карманах» и успешно уничтожаются. Командование бригады, в которой я нахожусь, утверждает, что захвачено много пленных. С некоторыми из них мне удалось побеседовать.
На экране появилось изображение заляпанных бурой грязью катков и гусениц неизвестной машины и сидящего, прислонясь к ней, десятка людей. На их головах были глухие чёрные мешки, а руки были стянуты за спиной. Большая часть пленных была в порванном и заляпанном грязью камуфляже, несколько человек явно ранены. Потом в кадре появились двое американских солдат и, приподняв одного пленного, сняли с его головы мешок. Под мешком оказалось грязное курносое лицо с настороженным взглядом серых глаз. Точнее, одного правого глаза, потому что левый был закрыт внушительным синяком и превратился в узкую щёлку. Корреспондент, обращаясь к пленному, заговорил по-русски. Тот, немного помедлив, ответил. По нижней части экрана побежали белые буковки английских титров:
Корреспондент: Можете назвать своё имя и звание?
Пленный: Меня зовут Николай.
Корреспондент: А звание?
Пленный промолчал.
Корреспондент: Хорошо. А откуда вы, Николай? Если вы ответите, ваши родные узнают, что вы живы.
Пленный: Из Осташкова.
Корреспондент: Скажите, Николай, как давно вы служите в армии?
Пленный: Несколько месяцев.
Корреспондент: Вы контрактник или были призваны насильно?
Пленный: Это не ваше дело.
Корреспондент: Вы, к счастью, выжили, но война для вас окончена. Жалеете ли вы об этом?
Пленный: Жалко, что флаг воткнёт кто-то другой.
Корреспондент: Какой флаг вы имеете в виду?
Пленный: Красный. Над Капитолием.
Корреспондент: Вы пострадали при взятии в плен. Но сейчас с вами обращаются хорошо. На родине вас может ждать суд за то, что вы были в плену. Во время Второй мировой большинство русских солдат из немецких лагерей для военнопленных попали в лагеря ГУЛАГа. Не боитесь ли вы оказаться в заключении?
Пленный что-то выкрикнул, но его слова оказались «запиканы». Корреспондент убрал из-под его носа микрофон и, повернувшись к камере, вновь перешёл на английский:
— Как видите, пленные русские солдаты, несмотря на свой негероический вид, скорее готовы быть осуждёнными к заключению в лагерях-наследниках ГУЛАГа, чем сотрудничать с теми, кого они считают захватчиками. Однако традиционная стойкость и моральный дух русского солдата ничего не значат в век компьютеров и умных бомб и ракет. Из Калининградского анклава, Дмитрий Голдберг, специально для CNN.
Было видно, как за спиной представлявшегося журналиста солдаты снова натягивают на голову пленному мешок.
Шаняк щёлкнул пультом, выключая телевизор. И так было понятно, что CNN о «Нью-Йорке» ничего не сообщит, в противном случае эта новость шла бы в эфире первой.
Ольга в Москве потёрла подбородок. Солдат, так ловко отбривший американского корреспондента, тоже казался ей знакомым. Где-то она его видела, причём совсем недавно. Натолкнувшись взглядом на фотографию Василия, стоявшую рядом с монитором, она невольно закусила губу. Снимок был сделан в январе. Василий, в шинели, придерживая одной рукой автомат на груди, держал в другой руке тёмно-красную папку с текстом присяги. А рядом… рядом стоял тот самый парень, которого она только что видела. Ошибки быть не могло. Американец вёл репортаж из оккупированной части Калининградской области. Там же был и Васька. И если тот парень из его или соседней роты попал в плен, что же случилось с ним самим?
Несколько минут Ольга сдерживала рыдания. Потом решительно вытерла слёзы и положила пальцы на клавиатуру. Она всё равно ничем не могла сейчас помочь. А очередное информационное коммюнике должно было появиться на сайте точно в срок.
13 мая 2015 года, 4.00 по московскому времени. Россия, Калининградская область, Демидово
Приход в сознание был тяжёлым. Перед закрытыми веками разливался болезненно-жёлтый свет, кругом что-то зудело, как осиное гнездо. Голова болела так, что хотелось отвинтить её и пожить хоть немного без головы. Василий замычал от этой боли, одновременно пытаясь понять, что с ним. Всё тело болело, словно его избивали железными прутьями. Но по сравнению с головной болью это была ерунда. Ещё болела грудь при каждом вдохе и правая рука в районе локтя. Ещё болел живот, но, похоже, просто от голода. Ведь он не ел… При мысли о еде на него накатила такая волна тошноты, что он едва не захлебнулся жгучей желчью и, со стоном повернув голову набок, начал отплёвываться. Его лица коснулись чьи-то руки, влажная губка скользнула по губам и носу, вытирая их. Василий рискнул приоткрыть глаза.
Жёлтый свет оказался тусклой электрической лампочкой, мерцавшей под потолком большой палатки. Зуд в воздухе производили люди. Кажется, кругом было довольно много народу. Они стонали, сопели, негромко бредили.
Василий лежал на чём-то твёрдом, ощутимо врезающимся под рёбра, а над ним возвышалась стойка с двумя капельницами. Трубки от них тянулись к воткнутым в вену у правого локтя иглам. Тёмный силуэт закрыл собой лампочку, и через секунду он узнал в забинтованной голове лейтенанта Пшеничного. Тот что-то сказал, и рядом появилась ещё одна голова — женская, в белой медицинской шапочке.
«Госпиталь, — понял он. — Я в госпитале. Только как я сюда попал?»
Попытка вспомнить привела к новому приступу головной боли. Он сжал зубы и закрыл глаза.
13 мая 2015 года, 16.00 местного времени (7.00 по Москве). Южная часть Тихого океана
— Дрожишь, киви?
Майору покровительственный тон старшего оператора успел надоесть ещё в прошлом вылете, больше суток назад, но он сдержался, шестым чувством ощущая, что американцу самому сейчас не по себе и бравадой он пытается скрыть свой страх.
— Мне-то чего дрожать, — пожал плечами майор. — Скажи лучше, почему второй вылет мы совершаем через сутки с лишним после первого? Неужели русские спутники летают так редко? Если так будет продолжаться, вы вряд ли сумеете сбить хоть один!
В прошлый раз они ещё на обратном пути узнали, что их выстрел пропал даром. Какие бы повреждения лазер ни нанёс спутнику — его основная функция не пострадала.
— Дело в кислороде, — нехотя пояснил американец. — Мы не можем хранить газ на борту достаточно долго. А ваших мощностей по его производству оказалось недостаточно. Или газ вы поставляли не совсем чистый, не знаю.
Майор подозревал, что дело вовсе не в недостатке мощностей, просто правительство страны разрывалось между похожей на ультиматум просьбой из Вашингтона и желанием держаться от конфликта сверхдержав подальше.
— Я слышал, сегодня вы опробуете новую тактику. Не поделишься?
— Ничего нового, — сквозь зубы процедил американец. — Яйцеголовые определили орбиту спутника более точно. Прицеливание пойдёт один раз, а стрелять будем очередью, не корректируя прицел. Три выстрела… Или четыре. Баки выдержат… Надеюсь.
Красный свет под потолком заставил его прерваться.
— Ложимся на боевой курс, джентльмены. Проверить аппаратуру! До залпа триста секунд ровно.
На вспыхнувшем табло побежали к нулю цифры. Операторы один за другим докладывали о готовности.
— Цель в зоне!
— К выстрелу готовы!
— Огонь! — рявкнуло под потолком, как только на табло вспыхнул ноль.
Новозеландец придержал наушники руками. Неужели нельзя было поставить шумоизоляцию? На табло снова бежали к нулю секунды.
— Выстрел по готовности, — проскрежетало голосом командира расчёта.
— Цель в зоне, окно тридцать секунд! — скороговоркой отрапортовал кто-то из операторов.
HEL выстрелил во второй раз. На этот раз звук выл тоньше и визгливее, а многотонная машина ощутимо дрогнула в воздухе. По командному посту поползла пелена удушающего жара.
— Цель в зоне, окно пятнадцать секунд!
— Температура лазера критическая!
«Боже правый! — мелькнуло в голове у майора. —