езнадёжных ситуациях.
На белорусском направлении противник, получив несколько чувствительных ударов от передовых частей 3-й механизированной дивизии, усилившей дрогнувшие перед белорусским натиском польские части, перешёл к обороне. Быстрота, с которой это было сделано, подтверждала мнение самого Джонсона об отвлекающем характере действий на этом направлении. Он даже пожалел, что, поддавшись наконец просьбам поляков, для которых второе после русской контратаки в анклаве поражение грозило внутриполитическими последствиями, выделил им в помощь слишком много сил. На это, впрочем, имелся прямой приказ министра обороны, инспирированный, как подозревал командующий, польским лобби.
В Литве всё складывалось куда хуже. Только что из штаба 1-го корпуса сообщили, что передовым русским частям всё же удалось прорвать созданную наспех оборону и перерезать хайвей Е-85 милях в четырёх к юго-западу от Расейняя.
В штабе Коалиции на Джонсона многие смотрели с недоумением и тревогой. Две окружённые на западе Литвы бригады 1-й кавалерийской, вдобавок к разбитому накануне «Блэкджеку», грозили полной катастрофой. Но генерал Обадия Джонсон оставался совершенно невозмутим, по крайней мере внешне.
Он мысленно прокручивал дальнейшие события.
Русские понесли серьёзные потери. Судя по данным высотных разведчиков, которые наконец смогли действовать над полем боя, трассу оседлало никак не больше батальона, причём батальона сильно потрёпанного. Подкрепление к ним подойдёт не раньше чем через десять часов. Причём ещё неизвестно, в каком виде. Гатлинг, мстя за позор, пережитый им вчера, бросил на русских всё, чем располагал, и его действия наконец принесли свои плоды. Может быть, он был обязан частичным успехом усилиям НОРАД, которому удалось наконец сбить один из русских спутников, ставящих помехи системе NAVSTAR.
Потери авиации резко возросли, но на них в Любони уже перестали обращать внимание — обеспечить изоляцию района боевых действий было важнее.
Джонсон ждал, когда о готовности доложит командование бригады «Длинный меч». Русским удалось сбить с позиций её передовые части, не дав им закрепиться на выгодном рубеже, но удержать целую бригаду русскому батальону точно будет не под силу.
Однако этому могли помешать два обстоятельства. Во-первых, 4-я бригада «Длинный меч» 1-й кавалерийской дивизии считалась учебной. В ней проходили обучение военнослужащие, переводимые потом в боевые подразделения. Но для этой войны в боевую переквалифицировали и её. После чего, пополнив резервистами, перебросили из Форт-Блисса в Польшу наряду с остальными. Без сомнения, она была наименее подготовленной бригадой на театре.
Во-вторых, её подразделения, выдвигающиеся к Шауляю во втором эшелоне дивизионного боевого порядка, вчера были вынуждены совершить разворот на сто восемьдесят градусов — оперативный манёвр, не без оснований считающийся наиболее сложным в исполнении.
Сейчас бригада находилась в полном беспорядке, за что придётся платить излишними потерями при атаке русских позиций… Впрочем, после вчерашнего не время жалеть о потерях.
— Сэр, командование 4-й бронекавалерийской бригады сообщает о пятнадцатиминутной готовности к контрудару! Просит обработать позиции русских с воздуха!
— Разрешить, — немедленно откликнулся Джонсон. — Запрос о поддержке с воздуха передать Гатлингу. Приоритет высший.
Вот и всё. Командование тактической авиации, наученное горьким вчерашним опытом, дует сейчас на воду — держит часть ударных авиакрыльев в положении дежурства в воздухе. Контроль над дальнейшими действиями можно возвращать командованию корпуса. На ближайшие часы за ситуацию в Литве можно быть спокойным.
«До чего же скучное занятие война, всё искусство которого состоит в том, чтобы быть сильнее противника в нужное время, в нужном месте. Прав был Наполеон…»
Джонсон вспомнил, что Наполеон говорил это перед Бородинской битвой, и внутренне ухмыльнулся. Уж он-то не будет ждать до зимы. Пора сосредоточиться на добивании русских в анклаве.
13 мая 2015 года, 21.30 по московскому времени. Литва
Механик-водитель танка свою пехоту видит редко. Она обычно сзади или вокруг, а если и впереди, то обычно норовит укрыться так, что углядеть её совсем непросто.
«Хорошо попрятались… заразы! — подумал Олег, высовываясь из канавы и мигом ныряя обратно, потому что вокруг тут же затренькали пули. Вражеский пулемётчик заметил их и не собирался упускать добычу. — Где же эта гребаная соляра?»
Свои должны были быть не просто рядом — они должны были быть вокруг. Целый взвод, которому придали их танк, — человек двадцать солдат и высокий лейтенант с золотой фиксой. До того, как американцы пошли в наступление, они успели окопаться, и их командир, тыча пальцем то вокруг, то в грудь Афанасьеву, указал ему границы взводного опорного пункта, покидать которые они не имели права.
Начало вражеской атаки танк встретил в заваленной ветками яме у дороги. Кругом раздавались взрывы, по броне барабанили осколки и комья земли. Олег через триплексы не видел совершенно ничего. Из коротких фраз, которыми перебрасывались Афанасьев с наводчиком, ему было понятно, что американцы наносили удар чуть в стороне от позиций «подшефного» взвода, и командир танка выжидал, пока подошедший ближе противник не подставится.
Они успели сделать три выстрела. Судя по радостным восклицаниям, минимум дважды попали. Оставаться на месте было опасно, и Олег по команде Афанасьева завёл двигатель и, дав задний ход, выбрался из ямы. Дальнейшие свои действия он представлял вполне чётко:
Стоп. Воткнуть первую. Вперёд, чуть левее ямы. Воткнуть вторую. Зигзаг, на случай если их уже держат на прицеле. И наконец, укрыться за бугорком с двумя торчащими деревьями. Всё просто. Всё продумано до автоматизма за то время, пока он ничего не видел в заваленной ветками яме.
Правда, местность вокруг изменилась до неузнаваемости. Земля оказалась буквально перекопана, и Олег едва нашёл вожделенный холмик, над которым теперь вместо деревьев торчали разлохмаченные пеньки. Он не успел обрадоваться этому, потому что в этот момент в них попали.
Чудовищный удар оглушил Олега, вырвал у него из рук рычаги управления. Ему показалось, что сорок шесть тонн машины нелепо подпрыгнули и завалились куда-то набок.
Сознание вернулось через секунду. В ушах звенело совершенно по-вертолётному. Было нечем дышать — воздух словно исчез, заменившись на густую пелену дыма и противопожарного порошка. Потом сквозь неё пробились тревожные всполохи. Танк горел.
Это подстегнуло Олега. Он открыл люк и, с трудом выбравшись наружу, привалился к гусенице. Его мучительно вырвало, и от этого внезапно стало легче. Он повернулся и начал карабкаться обратно на танк.
Вражеский снаряд попал в лоб башни, разнеся правый излучатель «Шторы» и оставив на не прикрытой в этом месте модулями динамической защиты броне чёрное пятно пробоины. Люк наводчика был распахнут, и оттуда торчали руки Альтафа, сжимающие автомат. Олег вырвал у него из судорожно сцепленных пальцев «Ксюшу», положил оружие на броню и, вцепившись в руку, помог наводчику выбраться.
Альтаф был чёрный. Весь. Руки, лицо, камуфляж были словно покрыты сажей. Кругом был дым, быстро темнело, и Олегу показалось, что на чёрном лице наводчика остался только один блестящий глаз.
Альтаф заорал что-то неслышимое, рывком подвинулся к командирскому люку, открыл его и, погрузившись туда руками и головой, начал вытаскивать командира. Олег попытался ему помочь, из нутра танка на него пахнуло убийственным жаром, но они всё-таки выволокли не подающего признаков жизни командира наружу. Олег никогда бы не подумал, что его худое тело может весить так много. Успели вовремя. Едва они скатились на землю, как в танке что-то глухо ухнуло и из башенных люков выбросило клуб пламени.
«Огнетушители — дерьмо!»— зло подумал Олег и понял, что к нему возвращается слух.
Они оттащили Афанасьева в сторону от пылающей машины. Тот мелко, с присвистом дышал и был в крови буквально весь, с головы до ног. Было непонятно, куда именно его ранило.
Перед собой Олег при вспышках различал мелкие окопчики пехоты, но солдат в них не было. А потом их прижали из пулемёта и пришлось срочно нырять в канаву.
13 мая 2015 года, 15.00 вашингтонского времени (22.00 по Москве). США, Вашингтон
«Гольфстрим V» оторвался от полосы ровно в три часа дня. Оскар Шаняк выглянул в иллюминатор. Там проваливались вниз модерновые терминалы международного аэропорта имени Даллеса, с его залитыми ярким солнцем козырьками из тонированного стекла, напоминающие помесь гигантского гриба с космическим кораблём. Он вздохнул и разложил по столику содержимое пластиковой папки. В ней хранился всего один документ, удостоверяющий, что советник президента США по национальной безопасности получил права специального представителя президента США по урегулированию отношений с Россией относительно «кризиса в Балтийском регионе». Некоторое время глядя на сжимающего оливковую ветвь и пучок стрел американского орла в углу документа, он собирался с мыслями.
Ему было совершенно понятно, что президент запаниковал. Это было не удивительно в условиях нервного стресса последних суток. Скандал, разразившийся после того, как по телеэкранам замелькали снятые русскими кадры из-под Паневежиса с десятками единиц горелой американской техники и полем, усеянным, словно кочками, трупами американских солдат, превзошёл все возможные ожидания. Соединённые Штаты не раз сталкивались с опустошительными политическими кризисами, но они длились неделями и месяцами. Такого же, чтобы серые от страха конгрессмены, с трясущимися руками и губами, требовали объявления импичмента президенту и отставки министра обороны, причём немедленно, невзирая на ведущиеся боевые действия, не было никогда.
Указания на то, что русские потеряли не меньше, а может, и больше солдат, никто просто не слушал. Советник президента знал, что даже известия о том, что час назад русских удалось остановить под Расейняем, а белорусов — под Замбровом, ситуации сами по себе не исправят.