Карлендер немного помолчал. Потом сказал медленно и веско:
— Я доложу об этом. Но на этот эфир тебе уже не попасть. Пару часов назад провёл пресс-конференцию министр обороны Фроз. Он признал, что в Литве сложилась очень тяжёлая обстановка и в последние пару суток русским удалось разбить несколько наших частей. Потери исчисляются сотнями, а в Пентагоне хотели это скрыть… Словом, сейчас не до военных действий. Вот начнётся штурм, тогда я попытаюсь выбить тебе внеочередной эфир. А лучше, если ты раскопаешь что-нибудь эдакое. Ну да не мне тебя учить. Бай.
Дмитрий опустил трубку от уха и вручил её Джо.
— Как ты уже понял, мы в пролёте… Сворачивай аппаратуру. Разбуди этого польского придурка, пусть поможет. А я попробую узнать ещё хоть что-нибудь. Если у меня не получится — все наши планы рухнули.
14 мая 2015 года, 2.00 по московскому времени. Россия, Подмосковье
Министр обороны Российской Федерации Добрынин слушал доклад начальника Генерального штаба молча и лишь барабанил пальцами по столу. Семёнов обрисовал неутешительную картину.
— Таким образом, положение является крайне тяжёлым. По последним данным, американские войска завершили подготовку к штурму Калининграда и, вероятно, начнут его в ближайшие часы, если не минуты, как только удостоверятся в том, что под Расейняем подразделения Российской армии не способны возобновить наступление. Лимит времени, которым мы располагаем, крайне невелик.
— А они не способны? — переспросил министр.
— Не способны, — жёстко подтвердил Семёнов. — 160-я бригада генерал-лейтенанта Игнатова потеряла до семидесяти процентов техники и продолжать наступление не может. Части 42-й танковой и 37-й мотострелковой бригад, которые должны были его поддержать, скованы локальными контрударами противника севернее Каунаса и понесли большие потери от ударов с воздуха. К тому времени, когда они доберутся до Расейняя, плотности американских боевых порядков там значительно вырастут. Оперативная пауза, которую мы сейчас имеем в Литве, для нас невыгодна, поскольку противник, практически разгромив подразделения 98-й воздушно-десантной дивизии, получил возможность рокировать свои части из района Вильнюса на запад, и гораздо быстрее нас.
— Сколько времени может продержаться Калининград?
— После начала штурма Маслов способен продержаться часов двенадцать. За это время мы не успеваем прийти к нему на помощь.
— И что же вы предлагаете?
Повисла пауза, и Добрынин заметил, как подобрался начальник Генштаба, прежде чем ответить.
— Трезво оценивая соотношение военных потенциалов на театре, я полагаю, что у нас есть единственная возможность переломить ситуацию. Я имею в виду нанесение по американским войскам массированного удара с применением ядерного оружия.
Семёнов сделал паузу, готовясь выслушать возражения, но министр только засопел и сделал знак продолжать.
— Мы спланировали применение по противнику семидесяти шести ядерных боеприпасов. Целями явятся пункты управления, позиции артиллерии и тактических ракет, польские авиабазы и места высадки подразделений морской пехоты. В результате не менее двадцати процентов сухопутных частей армии США и их союзников потеряют боеспособность полностью, а ещё тридцать процентов — частично. Коалиция потеряет до пятидесяти процентов авиачастей. Это с высокой вероятностью сорвёт её операцию по овладению Калининградом и даст нам время прорвать оборону американцев на пути к Калининградской области.
— Но ведь американцы не будут просто так на это смотреть, Семёнов?
— Не будут. Но здесь мы можем их переиграть. Нам понадобится примерно два — два с половиной часа на подготовку удара. Если приказ будет отдан сейчас — управимся к пяти утра. Разумеется, американской разведкой эта подготовка будет вскрыта. Но по политическим причинам в распоряжении Джонсона ядерного оружия нет. Ближайший ядерный арсенал — в Британии. Следовательно, они будут вынуждены либо потратить несколько часов на подготовку, либо нанести встречный удар минимальным количеством ядерных боеприпасов, что лишит его необходимого эффекта. В любом случае у нас появится время, за которое мы успеем деблокировать Маслова. Вот текст приказа.
На стол перед министром лёг лист бумаги. Тот вчитался в несколько коротких строчек.
— Я подобный приказ отдать не могу, — сказал он. — Это прерогатива президента. Сейчас я отправлюсь к нему и…
— Нет, — возразил Семёнов. — Верховный главнокомандующий отдаёт приказ на применение ядерного оружия. Приказ на подготовку к удару входит в ваши полномочия.
— Но я не могу этого сделать!
— Давайте это сделаю я. Всё равно все приказы по войскам идут от вашего имени. Сейчас мы не можем терять ни минуты. У вас будет три часа, чтобы заставить президента принять окончательное решение.
— Ты сумасшедший, Семёнов, сумасшедший! — Министр встал и заходил по комнате. — В военное время! Ты знаешь, чем это грозит?
Вместо ответа начальник Генерального штаба открыл дверцу сейфа и положил на стол перед министром пистолет.
— Я знаю, чем мне это грозит, — с нажимом произнёс он. — Я солдат, а не политик. Поступим следующим образом. Сейчас я отдам приказ о подготовке ядерного удара. Вы отправитесь к президенту, немедленно проинформируете его о моих действиях и попытаетесь убедить в том, что другого выхода у нас не осталось. Потом вы вернётесь. Один, с Роговым или с группой захвата, чтобы меня арестовать. Я прикажу убрать охрану из обоих тамбуров, чтобы никто не пострадал. Только не начинайте стрелять сразу с порога — сейчас я намерен собрать совещание главкомов видов Вооружённых сил.
— Ты… Ты…
На министра обороны было страшно смотреть, настолько потрясённым он выглядел сейчас.
— Идите, Сергей Иванович. У нас обоих сейчас нет выбора. Правда.
14 мая 2015 года, 2.20 по московскому времени. Калининградская область, Демидово
Пулемётные очереди и рёв моторов не прекращались. Кругом кричали. В проходе между двумя рядами кроватей с ранеными лейтенант Пшеничный, держа в здоровой руке два автомата, о чём-то спорил с врачом. Наконец тот махнул рукой, и офицер, пробежав между кроватями, остановился перед приподнявшимся на подушках Василием.
После дневных процедур ему стало лучше, к вечеру он даже смог выпить куриного бульона так, что его не вывернуло наизнанку, а остальное время просто проспал.
Контузия, а теперь он со слов врача знал, что у него контузия средней тяжести, вызвала у него амнезию. Всё, что произошло после подрыва моста, выпало у него из памяти, и он с удивлением услышал от лейтенанта рассказ об отступлении из Знаменска, танковой атаке, своём двадцатиметровом полёте после разрыва снаряда почти под ногами и фантастическом везении, благодаря которому летел он целиком, а не отдельными частями. От роты, по словам лейтенанта, осталось человек двенадцать. Всех раненых, кто ещё подавал признаки жизни, эвакуировали сначала в Гвардейск, а потом, когда американцы начали окружать город, и дальше — в полевой госпиталь, развёрнутый на окраине какого-то села.
— Царёв! — сказал лейтенант, и Василий внезапно понял, что тому страшно. Больно и очень страшно. — С юга прорвались пендосы. Здесь они будут через четверть часа. Попадём в плен. Я ухожу.
— Товарищ лейтенант! Я с вами! — Василий попытался сесть на кровати.
Раненые на соседних койках замолчали, глядя на них.
— Ты на ногах-то держишься? — спросил офицер.
— Да, — Василий ухватился за спинку кровати и умудрился встать, — держусь.
Он напрягся и выдернул из вены обе иглы, боясь, как бы вслед не хлынула кровь. Врач за спиной лейтенанта нахмурился, но промолчал, а Василий уже шарил под кроватью, где стояли его ботинки и валялась форма. С третьей попытки ему удалось натянуть штаны и накинуть куртку. Он выпрямился, пошатываясь, и побрёл за лейтенантом к выходу.
— Эй! — донеслось сзади. Василий обернулся. Врач протягивал ему две упаковки каких-то таблеток. — Держи. По одной… Каждые четыре часа. И удачи вам!
— Спасибо! — поблагодарил Василий и вышел в ночь.
После ограниченного, но всё же света в палатке снаружи было хоть глаз коли. Стрельба раздавалась с другой стороны деревни, но между палатками госпиталя вдруг ударило несколько одиночных выстрелов явно не из АК, вспыхнули фары подъезжающего автомобиля и послышались выкрики на английском.
— Они уже здесь! — понижая голос, сказал лейтенант. — К лесу! За мной, быстро!
Быстро, впрочем, не получилось. Сначала они скатились с небольшого пригорка в мелкую, по колено, речку, потом завязли в грязи на противоположном берегу. Стрельба позади почти стихла, лишь щёлкали временами одиночные выстрелы. Вдалеке хлопнула граната. Потом пришлось кинуться на землю, когда с противоположного берега их осветили фарами, и ползти. Наконец они упёрлись в ещё одну речку — пошире, и лейтенант решил двигаться вдоль неё. В лес Василий вполз на последнем издыхании и повалился на траву, углубившись за деревья на два десятка метров. Лейтенант присел рядом.
— Терпи, Царёв. Говорят, пендосы Гвардейск взяли… Я сразу понял: пора сматываться. Сейчас передохнём и дальше двинемся. Надо только через протоку эту перелезть…
— Угу… — неопределённо промычал в ответ Василий.
У него прошла головная боль, и это радовало, но навалилась такая слабость, что ноги просто не держали.
14 мая 2015 года, 3.50 по московскому времени. Россия, Подмосковье
В мчавшемся по подземному туннелю крохотном вагончике было тесно и шумно. Президент, министры обороны и иностранных дел выглядели подавленно, на лице директора ФСБ застыло бесстрастное выражение, и только глава президентской администрации Шемякин безостановочно говорил.
— Нет, ну вы только посмотрите, какой негодяй! Ядерный удар! Это же не просто преступление, это уже преступление против человечества! А вы! — Он указал на министра обороны. — Вы, Сергей Иванович, тоже хороши! Вы должны были сразу воспрепятствовать этому солдафону!