— Нет, — испуганно сказала женщина. — Никого нет. Вчера наши были на таких вот машинах. — Она развела руки, показывая что-то большое. — Но днём уехали.
— Куда?
— На Полесск…
Лейтенант подхватил Василия, у которого в глазах всё плыло, и повёл его в дом.
— Туда веди, — указала хозяйка на соседнюю комнату. — Топчан там…
— Как деревня называется? — спросил лейтенант, осторожно положив автомат на стол.
— Это не деревня, — машинально поправила его женщина. — Славинск.
— Карта есть?
— Была. Её… Этот забрал…
— Кто — «этот»?
— Ну, — смутилась хозяйка, — вроде вас. Из леса вышел, солдат, говорит.
— Где он?
— В погребе со стариками моими. Я тут одна хозяйство сторожу.
Продолжения Василий не слышал, сразу провалившись в глубокий сон.
14 мая 2015 года, 3.35 по Гринвичу (6.35 по Москве). Россия, Калининградская область
— Сраный анклав, — ворчал Джо, — вечно здесь у меня проблемы… Куда прёшь, тупица!
Последние слова относились к польскому водителю. Он под звуки английской речи начал клевать носом и, пропустив момент, когда идущая впереди машина начала притормаживать, едва не протаранил их микроавтобусом бронированную задницу идущего впереди MRAP [87]. Встряхнувшись, поляк ударил по тормозам и приотстал ровно настолько, чтобы не потерять в предутренних сумерках красные точки его габаритных огней.
— Вот я и говорю, — вернулся оператор к прерванной мысли, — ещё в прошлый раз, полтора года назад, когда ты выдернул меня из тёплой постели и потащил сначала на самолёт, а потом в этот трахнутый анклав, соблазняя Пулитцеровской премией, я сказал: ещё раз такое случится, и я разорву контракт!
— Не разорвёшь, — ухмыльнулся Дмитрий, пытаясь поудобнее устроиться в кресле, откуда его норовило выбросить на каждом ухабе разбитой гусеницами дороги, — сейчас война, и это будет приравнено к дезертирству.
— Какому ещё дезертирству?! Я некомбатант! И не нанимался пробираться среди ночи через леса, где прячутся русские партизаны и медведи в… А кстати, куда именно мы едем?
— В Полесск.
— В Полесск? — Джо даже подскочил на сиденье. — Но это же вне нашей зоны! Первый же пост военной полиции, который нас остановит…
— Расслабься, приятель, — Дмитрий заложил руки за голову, — и не пропусти поворот. А то на нашего водителя нет особых надежд. Здесь нет никаких постов. Считай, нейтральная территория. Основные дороги восточнее, на другом берегу реки. Там и военная полиция, всё прочее. Перебраться через реку можно только в Гвардейске и в Полесске. А оттуда все части движутся только в одном направлении — западном, к Калининграду. Слышишь грохот? Это штурм начался.
— Ну, допустим. Но зачем мы-то там? Сидели бы в Гвардейске, снимали бы этот русский бункер, бомбой расковырянный. Я уже и договорился…
— Есть конфиденциальная информация, — значительно сказал Дмитрий. — Во-первых, в Полесск переводятся штаб 1-й бронетанковой и штаб корпуса…
— Ну и что, — усомнился Джо, — ты же знаешь, без допуска ни один парень с шевронами не даст тебе интервью.
— А они мне и не нужны. Знаешь, кто такой Оскар Шаняк?
— Помощник президента по национальной безопасности?
— Уже нет. Во-вторых, президент назначил его полномочным представителем по переговорам с русскими. В-третьих, он вылетел в Польшу. — Дмитрий с наслаждением хрустнул пальцами, потягиваясь всем телом. — А в-четвёртых, из Варшавы он вылетит в Полесск. И будет там часов в шесть-семь утра.
— Дерьмо! — взревел Джо. — Да откуда ты можешь это знать?!
— А вот это, дорогой друг, — хмыкнул журналист, — и есть по-настоящему конфиденциальная информация. И не раскрывать источники разрешено мне Верховным судом.
— Да ладно! Всё равно по закону о нацбезопасности ты обязан их раскрыть. Да и источник твой — это секрет Полишинеля. Этот порученец старины Дональда… Как его там? Джилингс? Я же с ним и договаривался насчёт бункера. И о штурме тоже он тебе рассказал. Так?
Дмитрий молча кивнул. Оператор некоторое время молчал, вслушиваясь в гул мотора и далёкий грохот артиллерии.
— Всё равно не получается. Ведь в тех бригадах, что взяли Полесск, есть как наши «внедрённые», так и репортёры других компаний. Они по-любому прорвутся к Шаняку раньше.
— Чтобы прорваться раньше, надо знать, что он прилетает. А это пока секрет. Полковник Янг мне покровительствует. Почему — не имею представления, но этим надо пользоваться. В конце концов, рядом с каждым может проскакать лошадь удачи.
— А если секрет, то где гарантия, что он даст интервью нам?
— Джо! Подумай, наконец, своей головой, — не выдержал Дмитрий. — Чиновник, назначенный для переговоров с русскими, прилетает туда, где ведутся бои, причём именно тогда, когда начался штурм Калининграда! Учти при этом, что севернее, в Литве, случилась какая-то неприятность, и я подозреваю, что русские там капитально надрали нашим парням задницу. Не нужно быть Соломоном, чтобы понять: если русские прорвутся к анклаву, то Дяде Сэму придётся признать поражение или начать швыряться атомными бомбами. А вот если они прорвутся, а их на развалинах Калининграда с улыбочкой встретит помощник президента, под американским флагом, — то это совсем другое дело, тогда уже русским придётся думать, признать поражение или швыряться бомбами. Понятно? И без корреспондентов тут точно не обойдётся.
— То есть войне — конец?
— Да. Скорее всего — да. Надеюсь. И я хочу при этом присутствовать, Джо, понятно?
Водитель в очередной раз притормозил, и рядом с бортом идущего впереди грузовика мелькнул синий дорожный указатель с надписью кириллицей.
— «Забарже», — вслух прочёл водитель и вопросительно посмотрел на Дмитрия в салонное зеркало.
— «Забарье», — поправил его репортёр, разворачивая на коленях карту. — Здесь колонна свернёт западнее, а нам прямо — на север.
14 мая 2015 года, 15.30 местного времени (7.30 по Москве). Россия, Магадан
Лёд, покрывавший с утра взлётную полосу, успел растаять. Но она всё равно казалась страшно короткой и недостаточной для взлёта многотонных машин.
«Спокойно, — сказал себе пилот. — Ты взлетал отсюда не меньше десятка раз».
Он наклонил голову и ещё раз вгляделся в показания приборов. Всё было в норме. Температура всей четвёрки двигателей, вращавших восемь шестиметровых винтов, подходила к оптимальной. Закрылки во взлётном положении. В наушниках слышались доклады членов экипажа. Командир не выдержал и выглянул в окно, назад и вниз. Внешний пилон подвески пустовал. На внутреннем были подвешены продолговатые тела двух ракет. Из-под крыла торчали только их головные обтекатели, выкрашенные красным. На первый взгляд ракеты не отличались друг от друга. Но ракета с внешней стороны, как и обе ракеты под правым крылом, была обычной Х-101. На внутреннем пилоне висела Х-102 [88]. Она отличалась только головной частью — вместо четырёхсот килограммов прессованного тротила с гексагеном несла в себе двухсоткилотонную ядерную боеголовку.
Ракеты были слишком длинными — они не вмещались в бомболюк Ту-95МС [89], но на внешней подвеске он мог нести сразу восемь штук. Сейчас нагрузка была ограничена четырьмя — точка пуска находилась почти в трёх тысячах километров. И весь путь должен был пролегать над океаном.
По оперативному плану вторая эскадрилья 79-го гвардейского тяжёлого бомбардировочного авиаполка должна была, поднявшись по тревоге, перелететь с авиабазы Украинка под Читой на аэродром подскока Магадан. Они сидели в Магадане с седьмого числа в постоянной готовности номер два и порядком устали. Танковые сражения в Литве, воздушные бои, береговые части Балтийского флота, из последних сил сдерживающие бронированные армады американских, британских и польских войск на подступах к Калининграду, — это казалось каким-то далёким и нереальным. Здесь, под хмурым небом, словно лежащим на вершинах сопок, ничто, казалось, не имело к этому отношения.
Всё изменилось в течение буквально получаса. Бронированные двери хранилища боеприпасов, вырубленные в мёрзлой скальной толще, открылись, и аэродромные тягачи быстро вывезли оттуда на прицепах длинные тела ракет. В Тикси или Анадыре, куда перебазировались остальные эскадрильи полка, дежурство наверняка шло с подвешенным оружием, но аэродром в Магадане считался находящимся в оперативном тылу, и оружие подвешивалось только перед боевым вылетом.
Экипажи одного из звеньев в это время уже получали боевой приказ в домике дежурной смены. В нём говорилось, что свобода и независимость Родины в серьёзной опасности. В полном соответствии с российской военной доктриной руководство страны приняло решение о нанесении по врагу предупредительного ядерного удара. Два Ту-95 должны подняться в воздух с аэродрома Магадана, к двенадцати часам по московскому времени выйти в точку пуска, находящуюся в семистах пятидесяти километрах южнее Алеутских островов, и произвести пуск двух крылатых ракет Х-102 по морской акватории вблизи от побережья агрессора. Если подрывы ядерных боеголовок в двадцати километрах от моста «Золотые ворота» не заставят американцев, как основную силу Коалиции, прекратить боевые действия и сесть за стол переговоров, руководство страны оставляло за собой право на применение по войскам и территории стран-агрессоров ядерного оружия «в объёмах, диктуемых военной необходимостью». Вопросы, товарищи офицеры? Вопросов ни у кого не возникло. После медицинского осмотра, проведённого быстро, но с редкой тщательностью, экипажи заняли места в своих боевых машинах.
— Вышка, я Триста первый. Прошу разрешения на взлёт.
— Триста первому взлёт разрешаю. — После секундного молчания добавили: — Над береговой чертой струйное течение с севера, будьте внимательны.
— Принял. Начинаю разбег.
Плавно добавив двигателям газ до упора, он дождался момента, когда огромный серебристый корпус крылатой машины задрожал, словно предвкушая свидание с родной стихией, и кивнул второму пилоту.