Горячая весна 2015-го — страница 71 из 82

Тот отпустил тормоза, и ракетоносец покатился вперёд, всё быстрее и быстрее.

— Режим взлётный, держать РУДы!

— Скорость растёт! Фары и часы включены.

— Режим взлётный, параметры в норме, РУДы держу!

Второй пилот отсчитывал вслух цифры скорости:

— Сто шестьдесят! Сто восемьдесят! Двести! Двести двадцать! Решение?!

Пилоты шутили, что полностью загруженный Ту-95 отрывается от полосы только благодаря кривизне земли. Сейчас загрузка совсем чуть-чуть не дотягивала до полной. И подвешенные ракеты серьёзно ухудшали аэродинамику…

— Продолжаем взлёт!

— Двести сорок! Двести пятьдесят! Двести шестьдесят! Подъём!

Штурвал на себя, взгляд на авиагоризонт. Бомбардировщик едва заметно задирает нос и отрывается от полосы. Под полом внезапно наступает тишина, остаётся только рёв двигателей. Ту-95 самый громкий самолёт в мире.

— Безопасная! Десять метров!

— Шасси убрать!

— Тридцать метров!

— Фары выключить, убрать!

— Шасси убираются. — Грохот и стук замков. — Шасси убраны!

— Фары убраны! Высота сто, скорость триста!

— Закрылки пятнадцать!

— Убираю пятнадцать!

— Закрылки ноль! Механизация убрана!

— Режим номинал!

— Разворот на курс сто пятьдесят восемь! Показания авиагоризонтов одинаковые!

— Вышка, занимаем коридор!

— Принял, Триста первый, — откликнулись на земле. — Удачи.

Ракетоносец повернул на юго-восток, ориентируясь на радиомаяк, установленный на мысе Лопатка, самой южной оконечности Камчатского полуострова. Второй самолёт догнал ведущего через несколько минут. Они пробили облачный слой и оказались под чистым голубым куполом неба, залитые солнцем. Скоростной напор сдул с их крыльев последние обрывки тумана. Пилот оглянулся на левое крыло. Десять Хиросим, прячущихся под красным обтекателем второй ракеты, не давали ему покоя.

«Мы никого не будем убивать, — успокоил он себя. — Это предупреждение. Это только предупреждение».

14 мая 2015 года, 4.40 по Гринвичу (7.40 по Москве). Польша, Модлин

«Гольфстрим V» с советником президента США по национальной безопасности стал первым гражданским самолётом, приземлившимся в аэропорту Модлин за последние три месяца, с тех пор как здесь разместился штаб военной группировки Коалиции.

Конечно, гражданские машины садились здесь и в это время, только зафрахтованы они были военным командованием и перевозили солдат, чиновников военных ведомств и грузы военного назначения. Для гражданских нужд в Варшаве остался только старый аэропорт Окенче, расположенный в пределах города и не пригодный для ночных полётов. Справиться с нагрузкой удалось только потому, что поток желающих побывать в стране, которая усиленно готовилась к войне, практически иссяк.

Мелькнул под крылом скрытый утренними сумерками абрис фортов старой крепости, наполнив сердце Шаняка гордостью. Это было историческое место — здесь польские воины противостояли русским войскам в 1813 и 1830 годах.

Hej, kto Polak, na bagnety!

Їyj swobodo, Polsko їyj,

Takim hasіem cnej podniety,

Tr№bo nasza, wrogom grzmij!

Эй! Кто поляк, в штыки!

Живи, свобода, Польша, живи!

Этим девизом побуждений благородных,

Труба наша, врагам греми!

Труба врагам гремела и в 1939-м, когда Модлин сопротивлялся Вермахту даже дольше, чем Варшава. И пусть враги каждый раз захватывали крепость — польский дух вечен!

Про польский дух он додумывал уже после того, как самолёт, коснувшись полосы, гасил скорость и заруливал на стоянку. Кругом царила обычная суета военной базы в период боевых действий: светили прожектора, стояло, вращая винтами, десятка два вертолётов, сновали топливозаправщики и грузовики, вращались радиолокаторы.

Шаняка, вышедшего из салона вслед за охранявшими его агентами секретной службы, встретил сам генерал Джонсон.

— Добро пожаловать в Польшу, мистер советник! Мы вас ждали.

— Здравствуйте, генерал! Неужели есть необходимость встречать меня самому? Я думаю, что в штабе вы нужнее. Установление контроля над Калининградом чрезвычайно важно!

— За это не беспокойтесь. Операция была начата три часа назад и пока проходит по плану. Взять город поскорее — это и в моих интересах. Только после того, как мы загоним русских на прибрежные дюны, я смогу с чистой совестью помочь нашим парням в Литве. Сейчас меня больше всего беспокоит ваше стремление посетить район боевых действий. Подумайте, так ли это необходимо? Для обеспечения вашей безопасности мне придётся задействовать силы, которые могут быть необходимы в другом месте.

— Простите, генерал, — чуть помедлив, ответил советник, — но мне необходимо там быть. Счёт тут идёт буквально на часы. Может быть, после падения города вам не придётся даже перебрасывать войска в Литву, так как у русских просто исчезнет цель их продвижения. Мы предложим им мир, и они будут вынуждены пойти на наши условия. А то, что этот мир будет продиктован из Калининграда, имеет важнейшее символическое значение, поскольку подчеркнёт наше моральное превосходство.

— Как знаете, не буду спорить. С вами сколько народу?

— Четверо сотрудников секретной службы и три человека моего персонала. Думаю, мы поместимся в один вертолёт.

— В один? — ухмыльнулся генерал и широким жестом показал на стоянку. — Все эти геликоптеры будут вас прикрывать. Не считая авиации и ЗРК.

— Ого! Под такой охраной мне не приходилось бывать даже в Ираке! Кстати… А куда мы летим?

— В штаб генерала Беннета, командующего 5-м корпусом. Сейчас он перебазируется на север анклава, оттуда до окраин Калининграда всего миль двадцать. Будете в первых рядах, если вам так нужно. Однако советую поторопиться, уже светает, а дорога займёт часа полтора.

— В таком случае не смею задерживать. — Шаняк кивнул генералу и зашагал к ожидающему его UH-60 [90].

Через минуту один вертолёт за другим начали подниматься в воздух и держась низко над землёй, уходить к северу. Над Цеханувом они выстроились в ордер, крайне затрудняющий атаку на вертолёт с советником президента, и, озаряемые светом поднимающегося на востоке солнца, продолжили свой путь.

14 мая 2015 года, 7.50 по московскому времени. Калининградская область, Славинск

Проснулся Василий от собственного крика. Подняв голову и оглядевшись, увидел три пары глаз, смотрящих на него. Лейтенанта и ещё одного мужика, у которого поверх армейского камуфляжа была накинута телогрейка, — с сочувствием, хозяйки дома — с испугом и жалостью.

— Извините, — буркнул он и принялся натягивать куртку.

На стене дома лежали алые рассветные пятна. Проспал он, похоже, всего пару часов, но чувствовал себя значительно лучше.

— Так вот, — сказал лейтенант, возвращаясь, очевидно, к прерванному разговору, — от нашей роты мы тоже, кажется, одни остались. Из госпиталя драпанули, только когда американцы его захватили. Пацан, между прочим, танк из гранатомёта подбил, а до этого двое пендосов на его счету. Помнишь танк, Вась?

— Плохо, — признался Василий. — Разве подбил? Он же потом ехал?

— Он потом сгорел, — сказал офицер. — У «Абрамса» ВСУ сзади на башне. Тонкой бронёй прикрытая.

А ты «Мухой» туда. Топливо воспламенилось, и всё — кирдык.

— Ну и что предлагаешь, летеха? — густым басом спросил мужик. — Партизанить, что ли, пойти? Так у нас тут и негде, сами небось видели, пока по лесу шли: ни кустов, ни бурелома. Прозрачные леса.

— Так не сдаваться же! Ты вот куда шёл?

— Домой, — признался мужик. — В Кёниг. У меня жена в Больших Прудах и девочки две. Одной семь, другой десять…

— Ну не пройти тебе в Кёниг, понятно? Мы с запада шли, там уже пендосы.

— За рекой тоже пендосы. И в Гвардейске. — Мужик не возражал, словно рассуждая вслух. — Я думаю, сидеть надо. Долго это не продлится. Или наши придут, или…

— Или что?

— Или не придут.

— На север надо идти, — подытожил лейтенант. — Связисты тут вчера были, в Полесск уехали. Сколько отсюда до Полесска?

— Километров двадцать будет, — вмешалась хозяйка.

— Короче, рядовой Кулешов, — сказал лейтенант официальным тоном. — Поступаешь в моё распоряжение. Трое мы уже подразделение. А иначе — имей в виду, по законам военного времени…

— Напугал… — буркнул мужик, — просто тащиться неохота. Может, машина здесь есть у кого, а, хозяйка?

— Нету машин, — развела руками женщина. — А если есть у кого, так ведь не дадут.

— А мы реквизируем, — оживился мужик, — мы…

— Отставить разговоры, — устало сказал офицер. — Пойдём пешком. Выступаем немедленно. Не нравится мне всё это. Хозяйка, что там у тебя пожрать было? Тащи всё сюда. С собой возьмём.

14 мая 2015 года, 18.00 местного времени (9.00 по Москве). Охотское море

Солнце по правому борту опускалось всё ниже. Моря внизу видно не было — сплошная белая пелена низких облаков окутывала поверхность земли. Только слева от курса из облачной пелены торчали конусы камчатских вулканов. Подсвеченные солнцем, они казались золотыми.

Облака скрывали и остров Шумшу, и отделяющий его от Камчатки первый Курильский пролив, но для современных средств навигации это не было помехой.

— Я Триста первый. Прошёл контрольную точку. Продолжаю полёт по программе.

Ответ диспетчера, управляющего воздушным движением из аэропорта Елизово, дошёл с заметным опозданием. Это было маленьким неудобством спутниковой связи, зато чуткие уши американских центров слежения на острове Шемия в Алеутской гряде и в японских Немуро и Вакканае этих переговоров слышать не могли. Правда, всегда существовала опасность, что их может услышать американский самолёт-разведчик. Они регулярно выполняли полёты вдоль Курильских островов и побережья Камчатки. Но сейчас они если и были, то старались держаться подальше. Несмотря на то что военн