, и как бы я стал жену свою беречь, любить, и все для нее на свете бы делал, не только что она пожелает, но и даже сверх того, – всячески бы старался для нее удовольствие сделать. Тем бы я утешался, что уж очень у нас женщины в обиде и во всяком забвении живут, – нет такого ничтожного, последнего мужичонка, который бы не считал бабу ниже себя. Так вот я хоть одну-то за всех стал бы ублажать всячески. И было б у меня на сердце весело, что хоть одна-то живет во всяком удовольствии и без обиды.
Вася. Ну, и что ж из этого? Для чего уж ты об себе так мечтаешь? К чему это ведет? Это даже никак понять невозможно.
Гаврило. Что тут не понять ? Все тебе ясно. А вот что горько: что вот с этакой-то я душой, а достанется мне дрянь какая-нибудь, какую и любить-то не стоит, а все-таки я ее любить буду; а хорошие-то достаются вам, прощалыгам.
Вася. Что ж, ты эту всю прокламацию рассказываешь девкам аль нет?
Гаврило. Начинал, милый друг, пробовал, только я от робости ничего этого, как следует, не выговорю, только мямлю. И такой на меня конфуз…
Вася. Что ж они тебе на ответ?
Гаврило. Известно что, смеются.
Вася. Потому этот твой разговор самый низкий. А ты старайся сказать что-нибудь облагороженное. Меня Параша когда полюбила? Я тебе сейчас скажу. Была вечеринка, только я накануне был выпимши и в это утро с тятенькой побранился и так, знаешь ты, весь день был не в себе. Прихожу на вечеринку и сижу молча, ровно как я сердит или расстроен чем. Потом вдруг беру гитару, и так как мне это горько, что я с родителем побранился, и с таким я чувством запел:
Черный ворон, что ты вьешься
Над моею головой?
Ты добычи не дождешься:
Я не твой, нет, я не твой!
Посмотри за куст зеленый!
Дорожи теперь собой:
Пистолет мой заряженный!
Я не твой, нет, я не твой!
Потом бросил гитару и пошел домой. Она мне после говорила: «Так ты мне все сердце и прострелил насквозь!» Да и что ж мудреного, потому было во мне геройство. А ты что говоришь? Какие-то плачевные слова и совсем неинтересно ничего. Погоди, я тебя как-нибудь обучу, как надо с ихней сестрой разговаривать и в каком духе быть. А ты это что? Это одна канитель. Теперь как бы мне выбраться! Мимо Силана итти не рука, махну опять через забор. Прощай! (Идет к забору.)
На крыльце показываются Курослепов, Градобоев, Матрена и девушка.
Гаврило. Куда ты! Вернись назад, хозяева вышли; увидят – беда! Притаимся в кустах, пока уйдут.
Прячутся в кусты.
Курослепов, Градобоев, Матрена и девушка.
Курослепов. Давай, Серапион Мардарьич, выпьем мы теперича под древом! (Девке.) Ставь закуску под древо!
Градобоев. Выпьем под древом!
Матрена. Что вам на одном месте-то не сидится!
Курослепов (жене). Брысь под лавку! (Градобоеву.) Как же это ты с туркой-то воевал?
Градобоев. Так и воевал, очень просто. Что мы у них этих одних крепостей побрали!
Матрена. Да, может, ты неправду?
Курослепов. Брысь, говорят тебе!
Матрена. Что ты уж очень некстати! Что, я тебе кошка, что ли, в самом деле?
Курослепов. Ты, Серапион Мардарьич, не осердись, помилуй бог! Ты и не гляди на нее, обернись ты к ней задом, пущай она на ветер брешет. Как же вы эти самые крепости брали?
Градобоев. Как брали? Чудак! Руками. У турки храбрость большая, а дух у него короткий, и присяги он не понимает, как надобно ее соблюдать. И на часах ежели он стоит, его сейчас за ногу цепью прикуют к пушке, или там к чему, а то уйдет. Вот когда у них вылазка из крепости, тогда его берегись, тут они опивум по стакану принимают.
Курослепов. Каким же это опивом?
Градобоев. Ну, как тебе это растолковать? Ну, все одно олифа. И сейчас у него кураж; тут уж ему не попадайся, зубами загрызет. Так наши и здесь сноровку нашли. Как они повалят из крепости кучей, загалдят по-своему, наши сейчас отступать, отступать, все их заманивают дальше, чтоб у них кураж-то вышел; как отведут их далеко, дух-то этот храбрый весь у них вылетит, тут уж казаки заезжают с боков, да так их косяками и отхватывают. Уж тут его руками бери, сейчас аман кричит.
Курослепов. Не любит! Что ж это он аман кричит, зачем ?
Градобоев. По-нашему сказать, по-русски: пардон.
Матрена. Ты вот говоришь: пардон, а я слышала, что у них такие есть, которые совсем беспардонные.
Градобоев. Слышала ты звон, да не знаешь, где он.
Курослепов. Сделай ты для меня такую милость, не давай ты ей повадки, не слушай ее слов, пусть одна говорит. А то вот только малость дай ей за что уцепиться, так и жизни не рад будешь. Ну, вот мы с тобой теперича, после сражения турецкого, и выпить можем.
Градобоев. Это уж своим чередом!
Садятся и наливают.
Вот я какой городничий! О турках с вами разговариваю, водку пью, невежество ваше всякое вижу, и мне ничего. Ну, не отец ли я вам, скажи?
Курослепов. Да уж что толковать!
Матрена. Ты пирожка не хочешь ли? Кушай на здоровье, Скорпион Мардарьич!
Градобоев. Боже ты мой милостивый! Да какой же я Скорпион! Это ты скорпион, а я Серапион.
Матрена. Что ты ко мне пристал, не я тебя крестила! Нешто я виновата, что тебе таких имен надавали! Как ни выворачивай язык-то, все тот же скорпион выдет.
Градобоев. Вот что, милая дама, ты бы пошла по хозяйству присмотрела; все-таки свой-то глаз лучше.
Матрена. Ну, уж ты эти свои дьявольские подходы оставь! Не глупей я тебя, только что разве в Туречине не бывала. Я вижу, что вам прогнать меня хочется, а я вот останусь
Курослепов. Брось ты ее! Вот охота! Не понимаю… Уж самое это последнее занятие: с бабой разговаривать. Диви бы дела не было! Вот она закуска-то!
Пьют.
Градобоев. Ну, как же твои деньги? Как же нам с этим делом быть?
Курослепов. Что с возу упало, то пропало.
Градобоев. Где они у тебя были?
Курослепов. Ну, ты знаешь, моя каморка, така темненькая. Туда, кроме меня с женой, никто и не ходит.
Градобоев. Подозрение на кого-нибудь имеешь?
Курослепов. Что грешить-то, ни на кого не имею.
Градобоев. Надо следствие.
Матрена. Ну да, как же не средствие!
Градобоев. Беспременно надо.
Матрена. Так вот я и позволю в моем доме тебе безобразничать.
Градобоев. Да мы тебя-то, пожалуй, и не спросимся.
Матрена. Знаю я это средствие-то, для чего оно бывает.
Градобоев. Как тебе не знать, ты женщина умная. Мне нужно себя очистить, а то скажут, пожалуй: в городе грабеж, а городничий и не почешется.
Матрена. Ну, как же! Совсем не для того, а для того, что ты человек алчный.
Градобоев. Разговаривай еще!
Курослепов. Обернись к ней задом!
Матрена. Все тебе мало…
Градобоев. И то мало. Ты знаешь наше жалованье-то, а у меня семья.
Матрена. И выходит, ты человек алчный! Как зародился на свет скорпион, так скорпион и есть.
Градобоев (старается испугать). Я с тобой побранюсь! Сказал я тебе, чтобы не смела ты меня скорпионом звать: я ведь капитан, регалии имею; я с тебя бесчестье сдеру, а то и в смирительный!
Курослепов. Хорошенько ее!
Матрена. В усмирительный? В уме ли ты?
Градобоев. Да еще на дуэль вызову.
Матрена. Так вот я испугалась, как же! Тебе только с бабами и драться! Велика беда, что я тебя скорпионом назвала. Вашего брата, как ни назови, только хлебом накорми!
Курослепов. Не связывайся ты с ней! Я уж с ней давно ни об чем не разговариваю, очень давно; потому нет моей никакой возможности. Разговору у меня с ней нет, окромя: подай, прими, поди вон – вот и все.
Матрена (Градобоеву). Ты свое средствие, а я свое средствие знаю. Запру вороты на запор, да собак выпущу, вот тебе и средствие. Ты бы лучше разбойников-то ловил, а то средствие…
Градобоев. Каких разбойников?
Курослепов. Брось ты ее!
Матрена. Из Брынских лесов человек полтораста приплыли.
Градобоев. По сухому-то берегу… Где ж ты их видела?
Курослепов. Оставь, молчи лучше, а то она такую понесет околесную, что только разве пожарной трубой уймешь.
Градобоев. Ты бы ее останавливал.
Курослепов. Пробовал, хуже! А вот одно дело: дать ей на произвол, мели, что хочешь, а слушать и отвечать, мол, несогласны. Устанет, перестанет.
Пьют.
Матрена. Разбойники народ крещеный грабят, а они тут проклажаются, водку пьют.
Градобоев. Где грабят? Ну, сказывай! Кого ограбили?
Матрена. А я почем знаю? Я что за сыщик? По лесам грабят.
Градобоев. Так это не мое дело, а исправника.
Курослепов. Чего тебе от нее хочется? Я тебе доподлинно объясняю, что нельзя с ней разговаривать. Вот попробуй, так я тебе, чем хочешь, отвечаю, что беспременно ты через полчаса либо с ума сойдешь, либо по стенам начнешь метаться; зарежешь кого-нибудь, чужого, совсем невиноватого. Потому это дело испробованное.
Градобоев. Ну, уж видно, принесть тебе подарочек. Я в Бессарабии у казака купил, у киргиза.
Курослепов. Сделай такую милость!
Матрена. Это что еще за выдумки?
Градобоев. В орде плетена, ручка в серебро оправлена с чернетью. Для друга не жаль. А уж какая пользительная!
Матрена. Умны вы больно, как погляжу я на вас! Это ты плеть хочешь подарить либо нагайку! Дорога твоя плеть, только стегать не по чем; потому это дороже вас обоих, не токма что твоей плети. Приноси свою плеть! Что ж, мы возьмем! Может, и пригодится на какую-нибудь невежу, на гостя неучливого!