— Помогите, — сказал старик очень спокойно, как бы пытаясь убедиться, что это было именно то слово, которое он искал. Потом, очевидно, уверившись, что слово правильное, он выдал серию хриплых криков, закидывая назад голову и прикрывая глаза:
— Помогите помогите помогите помогите, — и так далее.
— Я больше не могу этого выносить, — бесновался Гринвуд, выводя партию баритона. — Я сломаю тебе шею!
Зажегся свет. Охранники перекрикивались. Гринвуд начал ругаться, метаться туда-сюда, размахивать кулаками. Он сдернул со старика одеяло, скомкал его и швырнул обратно. Затем схватил старика за щиколотку и начал сдавливать так, словно воображал, что это его шея.
Раздался большой грохот, который означал, что длинный стальной брус, закрывавший двери всех камер по одну сторону коридора, был поднят. Гринвуд сдернул старика за ногу с лежанки, стараясь быть осторожным и не сделать тому больно, схватил одной рукой за горло, высоко поднял кулак и застыл в такой позе, по-прежнему рыча, пока не открылась дверь камеры и в нее не влетело трое охранников.
Гринвуд не стал так легко им сдаваться. Он не ударил никого из них, дабы не получить в ответ удар дубинкой, от которого вполне возможно потерять сознание, но он все время пихал их стариком, затрудняя в узкой камере их попытку окружить и схватить его.
Потом, совершенно внезапно, он утих. Отпустил старика, который тут же сел на пол и сам стал хвататься за свою шею, а Гринвуд стоял рядом с обвисшими плечами и мутными глазами.
— Я не знаю, — говорил он как в тумане, — я не знаю…
Охранники взяли его за руки.
— Мы знаем, — сказал один из них. А второй тихо заметил:
— Сорвался. Вот уж на него-то никогда бы не подумал.
Арендованный грузовик между тем бесшумно и незаметно подкатил и встал около внешней тюремной стены. По обеим ее углам имелись вышки, и другие части стены, такие, как площадка вокруг главного входа и участок, ограждающий прогулочный двор, были мощно освещены, но здесь царили темнота и тишина, которые лишь периодически нарушались лучом прожектора, облизывавшим стену изнутри на всем ее протяжении. На другой стороне этой стены, согласно планам, изготовленным Гринвудом, имелись строения, приютившие тюремную котельную, прачечную, кухни и столовые, часовню, различные складские помещения и тому подобное. Ни один участок стены не оставался полностью неохраняемым, но охрана этого ее куска была в целом поверхностной. Кроме того, при таком транзитном населении, как в тюрьме Утопия Парк, попытки побега случались крайне редко.
Как только грузовик остановился, Дортмундер поднялся на ноги и прислонил лестницу к стене. Она доставала почти до верха. Он поспешно взобрался по ней — Чефвик в это время крепко держал ее, не давал ей съехать — и заглянул через край, следя за лучом прожектора. Тот приблизился, показав Дортмундеру расположение крыш, которое совпадало с гринвудовскими картами. Дортмундер нырнул за гребень стены и скрылся из виду как раз перед тем, как прожектор высветил точку, в которой только что находилась его голова. Он спустился по лестнице обратно и прошептал:
— Все нормально.
— Хорошо, — прошептал в ответ Чефвик. Дортмундер потряс лестницу, чтобы убедиться, что она будет стоять прочно без всякой поддержки снизу, и потом снова полез вверх, Чефвик на этот раз вплотную следовал за ним.
Дортмундер нес на плече моток веревки, Чефвик — свой черный портфель. Чефвик двигался с ловкостью, удивительной для человека его вида.
Около верхушки стены Дортмундер распустил моток веревки, держа ее за конец, привязанный к металлическому крюку. Каждые несколько футов на веревке был завязан узел, хвост болтался футах в восьми от земли. Дортмундер прикрепил ее крюком к краю стены и крепко потянул, проверяя, все ли надежно. Все было надежно.
Как только луч проскользнул мимо них в очередной раз, Дортмундер молнией проскочил остаток лестницы и оседлал стену справа от нее. Чефвик поспешил за ним, слегка стесняемый портфелем, и оседлал стену слева от лестницы, лицом к Дортмундеру. Они нагнулись, схватили лестницу за верхнюю ступеньку и стали втаскивать, пока она не перевалилась через стену и не соскользнула на противоположную сторону. Футах в девяти ниже них была залитая гудроном плоская крыша тюремной прачечной. Лестница коснулась крыши, и Дортмундер немедленно взгромоздился на нее. Он взял у Чефвика портфель и поспешил вниз. Чефвик тут же начал карабкаться за ним. Спустившись, они положили лестницу параллельно низкой стене, окружавшей крышу по краю, и легли сами поверх лестницы так, чтобы оказаться в тени этой стенки, когда подойдет луч.
Келп стоял возле грузовика и пытался разглядеть Дортмундера, Чефвика и лестницу. Один раз, когда луч как раз проходил по другой стороне стены, он смутно различил их, прилепившихся к лестнице, но при следующем заходе прожектора их уже не было. Он удовлетворенно кивнул, сел, в кабину и уехал, по-прежнему не включая фар.
Дортмундер и Чефвик с помощью лестницы спустились тем временем с крыши прачечной на землю. Они положили лестницу вдоль одной стены и заспешили к главному зданию тюрьмы, которое неясно вырисовывалось в темноте перед ними. Раз им пришлось спрятаться за стеной, чтобы пропустить луч, но потом они затрусили снова, добрались до здания, нашли дверь там, где ей и полагалось быть, и Чефвик вынул из кармана два инструмента, которые, как он знал, нужно будет использовать для этой двери. Он приступил к работе, а Дортмундер встал на стреме.
Дортмундер видел, что луч приближается снова, двигаясь по фасаду здания. «Побыстрее», — прошептал он и услышал щелчок, а затем увидел, что дверь открывается.
Они заскочили внутрь, закрыли дверь, и луч тут же прошел по ней.
— На пределе, — прошептал Дортмундер.
— Теперь я возьму свой портфель, — прошептал Чефвик. Он был совершенно спокоен.
В комнате, в которой они находились, стояла абсолютная темнота, но Чефвик настолько хорошо знал содержимое своего портфеля, что свет не был ему нужен. Он присел на корточки, спрятал два инструмента в надлежащие карманчики, вытащил два других, закрыл портфель, встал и сказал:
— Все в порядке.
А за несколькими закрытыми дверями Гринвуд все говорил:
— Я пойду спокойно. Не волнуйтесь, я пойду спокойно.
— Мы не волнуемся, — сказал один из охранников.
Чтобы разобраться, что к чему, всем им понадобилось изрядное время. После того, как Гринвуд внезапно утих, охрана попробовала выяснить, что же все-таки произошло, но старик мог только бессвязно лопотать и тыкать пальцем, а Гринвуд все стоял, как в тумане, тряся головой и приговаривая: «Я просто больше ничего не знаю». Потом старик произнес магическое слово «ноги», и Гринвуд взорвался снова.
Правда, проделал это очень осторожно. Он не предпринял никаких физических действий, а только орал и вопил и немного дергался. Охранники схватили его за руки, но когда он увидел, что они собрались сделать ему укол, тут же успокоился и стал вполне рассудительным. Исключительно ясно Гринвуд рассказал про стариковские ноги.
Охранники задумались. И когда один из них сказал: «Смотри-ка, парень, почему бы нам просто не подыскать тебе другое место для спанья?» — Гринвуд заулыбался от самого искреннего удовольствия. Это было то, что нужно, он знал, куда они отведут его, — в одну из камер над госпитальным отсеком. Он сможет поостыть там, а поутру окажется под рукой у врача.
Во всяком случае, так они думали.
Гринвуд с улыбкой попрощался со стариком, который прижимал носок к кровившемуся носу, и между охранниками промаршировал вон из камеры. Он заверил их, что будет идти спокойно, а они заверили его, что они и не волнуются насчет этого.
Начальная часть их маршрута была той же, как и при свидании с Проскером. По металлическому коридору, вниз по спиральной железной лестнице, снова по железному коридору, и через две двери, открывавшиеся людьми снаружи и запиравшимися после того, как они миновали их. Затем маршрут изменился, пройдя по длинному коридору, они свернули за угол к симпатичному безлюдному местечку, где два человека, одетые во все черное, с черными капюшонами на головах и с черными пистолетами в руках, вышли из дверного проема и сказали:
— Ни звука!
Охранники посмотрели на Дортмундера и Чефвика, ибо то были действительно они, и заморгали в изумлении. Один из них сказал:
— Вы сошли с ума!
— Не обязательно, — сказал Чефвик. Он сделал шаг в сторону от двери и предложил: — Пожалуйста, сюда, джентльмены.
— Вы не станете стрелять, — сказал другой охранник. — Шум привлечет массу внимания.
— Именно поэтому у нас глушители, — пояснил Дортмундер. — Это вон та штука, похожая на ручную гранату, на конце ствола. Хотите послушать?
— Нет, нет, — возразил охранник.
Все зашли в комнату, и Гринвуд закрыл дверь. С помощью ремней, снятых с охранников, они связали им ноги, с помощью их галстуков — руки, а полы рубашек были использованы в качестве кляпов. Комната, в которой все происходило, была маленькая и квадратная и представляла собой чей-то офис. В ней был металлический письменный стол, на столе стоял телефон, но Дортмундер вырвал шнур из гнезда.
Когда они покинули офис, Чефвик аккуратно замкнул за собой дверь. Дортмундер сказал Гринвуду: «Сюда», — и все трое побежали по коридору и мимо только что открытой металлической двери, которая была заперта в течение многих лет, пока за нее не взялся Чефвик.
Они повторили в обратном порядке маршрут. Еще четыре двери попались по дороге, все они были открыты Чефвиком на пути туда, и все были вновь заперты на пути обратно. Наконец они подошли к выходу из здания и стали ждать там, столпившись у дверного проема, глядя на черный куб прачечной, что была через дорогу. Дортмундер сверился с часами, было три двадцать.
— Пять минут, — прошептал он.
В четырех кварталах оттуда Келп тоже поглядел на часы, увидел, что было три двадцать, и снова вылез из кабины грузовика. Он в конце концов начал привыкать к тому факту, что внутренний свет не включался автоматически, когда он открывал дверцу, поскольку он лично выкрутил лампочку перед тем, как выехали из города. Он тихо закрыл дверцу, обошел грузовик и открыл задние двери. «Готово», — прошептал он Мэрчу.