— Сидеть!
Пес навострил уши в недоумении.
Гринвуд повторил более твердо:
— Сидеть!
Пес поднялся из своего полулежачего положения и стоял, недоуменно глядя на Гринвуда, который так здорово изображал Голос Его Хозяина. «Кто этот незнакомец, — очевидно думал пес, — столь хорошо знающий собачий язык?»
— Я сказал тебе сидеть, — настаивал Гринвуд.
Пса как будто передернуло. Когда сомневаешься, выполняй приказ! Собака села.
— Вперед, — сказал Гринвуд Дортмундеру, — она тебя не тронет.
— Не тронет? — бросая на собаку полные недоверия взгляды, Дортмундер начал осторожно спускаться с крыльца.
— Не делай вид, будто боишься ее, — сказал Гринвуд.
Пес был в неуверенности. Он поглядел на Дортмундера, на Гринвуда, снова на Дортмундера.
— Спокойно! — прикрикнул Гринвуд.
Дортмундер остановился.
— Не ты, — сказал Гринвуд. — Собака.
— А-а, — Дортмундер одолел оставшиеся ступеньки и продефилировал мимо собаки, которая впилась глазами в его левое колено, словно для того, чтобы быть в полной уверенности, куда надо метить, когда они встретятся в следующий раз.
— Сидеть на месте! — снова произнес Гринвуд, сопроводив слова энергичным жестом, а потом он повернулся и проследовал за Дортмундером и Келпом на улицу, через тротуар и к «седану».
Все трое сели в машину, Дортмундер на заднее сиденье, и Келп повез их прочь отсюда. Собака, все еще сидевшая на том же месте на лужайке, внимательно наблюдала за ними до тех пор, пока они не скрылись из глаз. Должно быть, запоминала номер машины.
— Я глубоко благодарен вам, — сказал Дортмундер. Он сидел, наклонившись вперед и опираясь локтями на спинку переднего сиденья.
— Ради бога, — благодушно сказал Келп.
— Однако, что вы тут делаете вдвоем? — спросил Дортмундер. — Я думал, что вы все еще работаете «чет-нечет».
— Мы искали тебя, — сказал Келп. — Вчера ты говорил, что сегодня скорее всего будешь работать в этом районе, вот мы и попытали тут счастья.
— Я рад, что у вас получилось.
— У нас новости для тебя. Ну, то есть, у Гринвуда.
Дортмундер посмотрел на Гринвуда.
— Хорошие новости?
— Самые лучшие, — откликнулся Гринвуд. — Помнишь это дельце с изумрудом?
Дортмундер отпрянул назад, как если бы переднее сиденье внезапно атаковали гадюки.
— Опять это!
Гринвуд на переднем сиденье повернулся, сколько мог, чтобы взглянуть на него.
— Мы все еще можем заполучить его, — сказал он. — У нас по-прежнему есть шанс.
— Отвезите меня назад к собаке, — попросил Дортмундер.
Келп, глядя на него через зеркало заднего обзора, сказал:
— Нет, ты послушай, это действительно стоящая вещь.
— Назад к собаке, — заявил Дортмундер. — Я знаю, когда пора кончать.
— Я не могу тебя упрекнуть ни в чем, — сказал Гринвуд. — Я сам чувствую почти то же самое. Но дьявол его забери, я уже вложил столько сил в этот вонючий изумруд, что мне ненавистна сама мысль бросить это дело. Я был вынужден заплатить из своего собственного кармана за полный комплект новых документов, отказаться от целой записной книжки телефонов, бросить по-настоящему замечательную квартиру, которую я снимал по такой цене, какую больше в Нью-Йорке не найдешь. И у нас все еще нет изумруда.
— В этом-то все и дело, — возразил Дортмундер. — Смотри, что уже приключилось с тобой. Ты что, хочешь схлопотать еще?
— Я хочу закончить дело, — сказал Гринвуд.
— Это оно прикончит тебя, — обозлился Дортмундер. — Я вообще-то не из тех, кого можно назвать суеверным, но если когда-нибудь существовало заколдованное дело, так это именно оно.
— Ты хоть выслушаешь, что скажет Гринвуд по этому поводу, или нет? — вмешался Келп. — Окажи ему такую любезность, послушай минуту.
— Что он может сказать, чего я еще не знаю??
— Ну, тут как раз есть кое-что, — сказал Келп. Он снова бросил взгляд на зеркало заднего обзора, затем свернул налево и произнес: — Понимаешь, получается, что он кое-что от нас скрыл.
— Я не скрывал, — сказал Гринвуд. — Ну, не совсем. В общем, получилось так, что я был страшно смущен. Меня надули, как салагу. У меня просто не было сил рассказать об этом до тех пор, пока я не рассчитался. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Дортмундер пристально посмотрел на него:
— Ты все рассказал Проскеру?
Гринвуд виновато опустил голову.
— Это казалось хорошей идеей в тот момент, — пробормотал он. — Он был моим адвокатом, и все такое. И он объяснил все это так, что, мол, если что-нибудь пойдет наперекос, когда вы, ребята, будете вытаскивать меня из тюряги, он, по крайней мере, сможет прихватить изумруд и передать его Айко. И использовать деньги на то, чтобы вытащить из тюряги нас всех.
Дортмундер скорчил кислую мину.
— А он, случаем, не продал тебе акции золотых рудников?
— Это выглядело разумно, — сказал Гринвуд жалобно. — Кто бы мог подумать, что он окажется вором?!
— Сейчас уже не в этом дело, — заметил Келп. — Дело в том, что теперь мы знаем, у кого изумруд.
— Прошло уже больше трех недель, — произнес Дортмундер. — Отчего же понадобилось столько времени, чтобы донести эти новости до нас.
Гринвуд оправдывался:
— Я хотел попробовать захватить изумруд самостоятельно. Как-никак, вы уже сделали достаточно, вы прошли через три операции, вы вытащили меня из тюрьмы. Я был просто обязан рассчитаться с вами и выручить изумруд из лап Проскера.
Дортмундер одарил его взглядом, полным скепсиса.
— Я клянусь! — горячо сказал Гринвуд. — Я не собирался его прикарманивать, я хотел вернуть его нашей группе.
— Все это ни то ни се, — проговорил Келп. — Весь трюк в том, что мы знаем, что он у Проскера. Нам известно, что тот не передал камушек майору Айко, это я выяснил у майора сегодня утром. Значит, он придержит камень, пока все не утихнет, а потом толкнет его за максимальную цену. Так что все, что мы должны сделать, — пойти к Проскеру, забрать у него изумруд, передать Айко — и мы снова в бизнесе!
— Если бы все было так просто, — сказал Дортмундер, — Гринвуд не сидел бы здесь без камня.
— Ты прав, — сказал Гринвуд. — Есть небольшая проблема…
— Небольшая? — с иронией уточнил Дортмундер.
— После того, как мы не нашли изумруд в полицейском участке, — начал излагать Гринвуд, — я, естественно, стал разыскивать Проскера.
— Естественно, — ядовито произнес Дортмундер.
— Он исчез, — продолжал Гринвуд. — В офисе сказали, что Проскер уехал в отпуск, никто не знал, когда он должен вернуться. Не знала и его жена, где он, она думала, что он скрывается где-то с секретаршей. Вот этим я и занимался все три последние недели — пытался разыскать Проскера.
Дортмундер усмехнулся:
— И теперь ты хочешь, чтобы все мы стали помогать тебе в поисках.
— Нет, — сказал Гринвуд. — Я нашел его. Два дня назад. Я выяснил, где он. Но проблема в том, что его будет немного трудно достать оттуда.
Дортмундер прикрыл рукою глаза.
— Ты можешь собраться с духом и сказать мне — откуда.
Гринвуд прочистил горло.
— В тот самый день, когда мы вломились в полицейский участок, — произнес он, — Проскер «попал» в сумасшедший дом.
Наступила долгая тишина. Дортмундер не двигался. Гринвуд обеспокоенно наблюдал за ним. Келп по очереди наблюдал то за Дортмундером, то за дорогой.
Наконец Дортмундер тяжело вздохнул. Он убрал руку от глаз и поднял голову. Выглядел он очень усталым. Он похлопал Келпа по плечу.
— Келп!
Келп посмотрел в зеркало заднего обзора.
— Да-а?
— Пожалуйста, отвези меня назад к собаке.
2
Офицер нью-йоркской полиции, контролировавший условно освобожденного Дортмундера, был перегруженным работой и замученным ее безнадежностью лысеющим человеком по фамилии Стин. Два дня спустя после того, как Дортмундер был спасен от собаки Гринвудом и Келпом, он сидел в кабинете Стина на очередной регулярно проводимой беседе, и Стин говорил ему:
— Ну, все это выглядит так, как если бы вы действительно вступили на этот раз на честный путь, Дортмундер. Это очень хорошо.
— Я усвоил уроки, — отозвался Дортмундер.
— Учиться никогда не поздно, — согласился Стин. — Но разрешите мне дать вам один маленький совет. Исходя из моего опыта, из опыта нашей организации и вообще, могу сказать — то, чего вы должны опасаться более всего, это дурные компании.
Дортмундер кивнул.
— Ну вот, — сказал Стин, — может показаться странным, что я говорю это человеку вашего возраста, но факт есть факт, много больше рецидивов вызвано дурной компанией, нежели какими-либо иными причинами. Вам стоит запомнить это на случай, если кто-то из ваших старых дружков явится к вам с этой песенкой насчет всего-одного-последнего-дельца, которое, мол, тут же выведет вас на Легкую Улицу.
— Я уже отказал им, — тяжко вздохнул Дортмундер. — Вы не беспокойтесь.
Стин посмотрел на него лишенным всякого смысла взглядом.
— Вы что?
— Я сказал — нет.
Стин потряс головой:
— Что нет?
— Нет, я не пойду на это, — объяснил ему Дортмундер. Он поглядел на Стина, увидел что тот пребывает в полной «темноте», и потому пояснил: — Сказал «нет» этим ребятам со всего-одним-последним-дельцем. Я сказал им: без меня.
Стин изумленно уставился на него:
— К вам подкатывались? Насчет ограбления?
— Конечно.
— И вы отказались?
— Точно так, — вновь вздохнул Дортмундер. — Просто наступает момент, когда ты должен отказаться от любого темного дела.
— И вы… — сказал Стин с таким напряжением, что его голос сорвался, — сообщаете об этом мне?
— Ну, вы сами затронули этот вопрос, — напомнил ему Дортмундер.
— Это верно, — произнес Стин неуверенным и глухим голосом. — Я и затронул, верно. — Он в растерянности оглядел свой унылый обшарпанный кабинет с выцветшими вдохновляющими плакатами на стенах, и его глаза сверкнули непривычным огнем. Было видно, что он думает: «Это все-таки работает! Вся система контроля за досрочно освобожденными, вся бумажная канитель, и раздражение, и грязные дешевые комнатушки офисов, клянусь богом, все это работает! Освобожденному предложили принять участие в преступлении, и он отказался, и даже доложил об этом контролирующему офицеру! В жизни все-таки есть смысл, несмотря ни на что!»