— За полумиллионный камень? — сказал Келп с горечью.
— Который в действительности и так принадлежит стране майора, — указал Проскер. — Двадцать четыре тысячи долларов составляют огромную сумму для такой маленькой развивающейся страны, как Талабво, особенно если они выплачиваются за возвращение ее собственного имущества.
— Не должен ли я испытывать жалость к Талабво? — спросил Келп. — Меня схватили, меня и моих партнеров пытаются нагреть на двести тысяч зелененьких, и ты при этом хочешь, чтобы я жалел какую-то африканскую страну?
— Я просто хочу, чтобы вы вникли в ситуацию, — сказал Проскер. — Во-первых, я хочу, чтобы вы поняли, почему майору представляется справедливым не выплачивать больше ничего за возвращение имущества, принадлежащего его стране. Мне сдается, что я вполне осветил этот пункт, и теперь перейду ко второму. Который заключается в том, что майор предпочел бы, чтобы вы вели себя смирно.
— Ах, он предпочел бы? — Келп улыбнулся половиной рта. — Трудновато это достанется майору.
— Не уверен, — парировал Проскер. — Помните ли вы о склонности майора к досье?
Келп нахмурился.
— Бумажки в папках, — сказал он. — Ну и что?
— Многое зависит от того, — сказал Проскер, — кто раскроет эти папки и прочтет эти бумажки. Прокурор Манхэттена, например, сочтет досье на вас пятерых захватывающим чтением. Оно позволит ему раскрыть пять весьма ярких преступлений последнего выпуска, равно как представить и некоторые весомые намеки по поводу других нераскрытых дел, совершенных в прошлом.
Келп прищурился, уставясь на Проскера.
— Майор собирается стучать на нас?
— Только если вы доставите ему неприятности, — сказал Проскер. Он откинулся в кресле и развел руками. — Конечно, — проговорил он, — вы закончили дело довольно успешно, принимая во внимание то, насколько неграмотно вы его вели.
— Неграмотно?!
— Вам потребовалось пять операций, чтобы сделать это, — напомнил Проскер. Он поднял руку, чтобы предупредить выплескивавшиеся из Келпа возражения: — Никто вас не критикует. Все хорошо, что хорошо кончается, как было однажды замечено, а вы и ваши друзья в конце концов, сделали то, что требовалось. Но, несомненно, вы не продемонстрировали образца профессионализма, на который рассчитывал майор, нанимая вас.
— Он задумал крутануть это с деньгами с самого начала, — сказал Келп со злостью.
— У меня нет мнения на сей счет, — сказал Проскер. — Пожалуйста, положите теперь изумруд на этот стол.
— Уж не думаете ли вы, что я свихнулся настолько, чтобы принести его с собой, а?
— Да, я так думаю, — без всякого беспокойства сказал Проскер. — И еще я думаю, что вы не свихнулись до такой степени, чтобы заставить этих джентльменов вынудить вас силой расстаться с ним.
Келп обдумал это со злобой и горечью, и решил, что нет. Не было смысла зарабатывать ненужные синяки. Он просто сдаст этот раунд, утешая себя мыслью, что весь бой еще не окончен. Келп полез в карман, достал черную бархатную коробочку и выложил ее на стол.
— Очень хорошо, — промурлыкал Проскер, улыбаясь коробочке. Он протянул обе руки, открыл коробку, улыбнулся ее содержимому. Затем закрыл коробочку и поглядел мимо Келпа на трех молчаливых вымогателей. — Один из вас может отнести это майору, — произнес он.
Эбеновый человек, очки которого отражали падающий на них свет, выступил вперед и взял коробочку. Келп проследил глазами, как он вышел из комнаты.
Проскер сказал:
— Теперь, — и Келп повернул голову, чтобы вновь посмотреть на него. — Теперь, — повторил Проскер, — произойдет следующее. Вскоре я покину этот гостеприимный дом и вручу себя в руки полиции. У меня состряпана история о том, как я был похищен группой преступников, ошибочно полагавших, будто мне известно, где укрыта добыча одного моего клиента. Преступникам потребовалось несколько дней на то, чтобы признать свою ошибку, и тогда они меня отпустили. Я не узнал ни одного из них и не рассчитываю обнаружить ни одной их фотографии в специальных альбомах. Ни майор, ни я, как видите, не заинтересованы в том, чтобы создать вам, друзья, ненужные трудности. Мы надеемся, что вы учтете это и не станете вынуждать нас к более резким мерам.
— Закругляйся, — сказал Келп. — Что еще?
— Ничего, — сказал Проскер. — Вам заплатили все, что вы должны были получить. Майор и я взяли на себя тяжесть сокрытия ваших преступлений, связанных с изумрудом. Если вы теперь обратитесь к своим делам, все пятеро, это будет конец истории, но если кто-либо из вас доставит неприятности майору или мне, у нас будет возможность сделать вашу жизнь очень, очень тяжелой.
— Майор может вернуться в Талабво, — заметил Келп. — Но ты-то останешься здесь.
— Как выясняется, нет, — ответил Проскер, дружески улыбаясь. — В Талабво создана вакансия юрисконсульта в связи с разработкой их новой конституции. Хорошо оплачиваемая работа, кстати, с субсидией от правительства Соединенных Штатов. Подготовка новой конституции должна занять около пяти лет. Я с нетерпением жду перемены обстановки.
— О, как бы я хотел устроить тебе перемену обстановки! — воскликнул Келп.
— Надо думать, — согласился Проскер. Он бросил взгляд на часы. — Мне крайне неприятно торопить вас, — сказал он, — но меня слегка поджимает время. Есть ли у вас какие-нибудь вопросы?
— Ни одного, на который бы тебе понравилось отвечать, — заключил Келп. Он поднялся со стула. — До встречи, Проскер.
— Сомневаюсь, — сказал Проскер. — Эти два джентльмена проводят вас.
Эбеновые люди проводили Келпа и плотно закрыли дверь, как только он оказался на улице.
Машина Мэрча стояла за углом. Келп бросился к ней и скользнул на переднее сиденье. Мэрч сказал:
— Все о'кей?
— Все в дерьме, — быстро ответил Келп. — Подай туда, откуда можно заглянуть за угол.
Мэрч среагировал мгновенно; запустив двигатель и направив машину вперед, спросил:
— В чем проблема?
— Надувательство. Я должен позвонить. Если кто-нибудь выйдет из этого посольства прежде, чем я вернусь, сбей его.
— Есть, — сказал Мэрч, и Келп выскочил из машины.
4
Ролло вошел в заднюю комнату и сказал:
— Другой «бурбон» на проводе. Он хочет говорить с вами.
— Я так и знал, — сказал Гринвуд. — Что-то опять не так.
— Может и нет, — сказал Дортмундер, но по его лицу было видно, что он в это не верит. Он встал, проследовал за Ролло в бар и поспешил к телефонной будке. Он влетел в нее, захлопнул дверь, поднял трубу и произнес:
— Да-а?
— Динамо, — прозвучал голос Келпа. — Давайте быстро сюда.
— Даем, — рявкнул Дортмундер и повесил трубку. Он выскочил из будки и помчался к задней комнате, на бегу крикнув Ролло: — Мы скоро вернемся.
— Само собой, — сказал Ролло. — В любое время.
Дортмундер открыл дверь задней комнаты, просунул туда голову и сказал:
— Пошли.
— Как это меня раздражает, — сказал Чефвик. Он со стуком опустил стакан с диет-колой на стол и поспешил вслед за Дортмундером и Гринвудом прочь из бара.
Они тут же схватили такси, но понадобилась чуть ли не вечность, чтобы проехать через парк. Во всяком случае, казалось, что вечность. Но все-таки она кончилась, вместе с ней окончилась и поездка в такси, из которого Дортмундер и другие буквально выпали на углу, в полуквартале от посольства Талабво. Мэрч подбежал, когда такси уже отъехало, и Дортмундер спросил:
— Что происходит?
— Надувательство, — ответил Мэрч. — Проскер и майор сговорились.
— Нам следовало похоронить его в лесу, — сказал Гринвуд. — Я знал это тогда, но просто проявил мягкосердечие.
— Заткнись, — сказал ему Дортмундер и, обращаясь к Мэрчу, спросил: — Где Келп?
— Поехал за ними, — сказал Мэрч. — Минут пять назад майор, Проскер и еще трое вышли и сели в такси. Они были с багажом. Келп едет за ними в другом такси.
— Проклятье, — сказал Дортмундер. — Мы потратили слишком много времени, чтобы продраться через парк.
— Будем здесь дожидаться Келпа, — спросил Гринвуд, — или что?
Мэрч показал на застекленную телефонную будку на противоположном углу.
— Он записал этот номер, — сказал он. — Позвонит, когда будет случай.
— Хорошо придумано, — сказал Дортмундер. — Ол райт. Мэрч, ты оставайся у будки. Чефвик, вы и я идем в посольство. Гринвуд, пушка с собой?
— А как же.
— Одолжи.
Они на мгновение тесно сошлись друг с другом, и Гринвуд передал свой смит-и-вессон. Дортмундер запихнул его в карман пиджака и сказал Гринвуду:
— Ты останешься на стреме. Идем!
Мэрч вернулся к телефонной будке, а Дортмундер, Чефвик и Гринвуд поспешили к посольству. Гринвуд прислонился к узорной решетке и неторопливо раскурил сигарету, пока Дортмундер и Чефвик поднимались по каменным ступенькам, причем Чефвик доставал на ходу из карманов небольшие продолговатые инструменты.
Было около пяти часов пополудни в пятницу, и Пятая авеню была забита транспортом: такси, автобусы и немногочисленные частные автомобили и то там, то сям черные лимузины ползли в южном направлении, и этот вялый поток медленно тек по Пятой авеню, оставляя с правой стороны парк, с левой внушительные старые каменные дома. Тротуары тоже были забиты няньками, катившими детские коляски, лифтерами, выгуливавшими собак, и цветными сиделками, прогуливавшими согбенных стариков. Дортмундер и Чефвик отгородились от всего этого спинами, заслоняя быстрые руки Чефвика, и он прошел сквозь дверь, как бронированный автомобиль через обруч, затянутый рисовой бумагой. Дортмундер и Чефвик быстро вошли в здание, причем первый достал револьвер, пока второй закрывал дверь.
Две передние комнаты, через которые они прошли, производя беглый осмотр, были пусты, но третья содержала две пишущих машинки с двумя черными машинистками женского пола. Последние были быстро заперты на задвижку в стенном шкафу, и Дортмундер с Чефвиком проследовали дальше.
В кабинете майора Айко, на письменном столе, они нашли блокнот для памятных записей с карандашной пометкой на верхнем листе: «Кеннеди» — рейс 301, 7.15». Чефвик сказал: