Было уже почти шесть часов, и день превратился в вечер за окнами терминала, когда майор, Проскер и их тройной эскорт спустились вниз, закончив обедать. Дортмундер мгновенно вскочил на ноги и направился к ним. Когда они увидели его и еще не перестали пятиться в остолбенении, он изобразил на лице роскошную улыбку, протянул вперед руку и приблизился к ним вплотную, воскликнув:
— Майор! Какой сюрприз! Как замечательно видеть вас снова!
В этот момент он достиг их, охватил обмякшую руку майора и стал горячо пожимать ее. Сохраняя роскошную улыбку на физиономии, он мягко и негромко произнес:
— Остальные рядом. Если вы не хотите стрельбы, то просто стойте спокойно.
Проскер уже успел оглядеться по сторонам и теперь сказал:
— Клянусь господом, они действительно здесь!
— Дортмундер, — сказал майор, — я уверен, что мы можем все уладить.
— Вы чертовски правы, что можем. Именно мы вдвоем. Без адвокатов, без телохранителей.
— Но вы не станете… э-э… применять насилие?
— Ну что вы, майор, я — нет, — сказал Дортмундер. — Но насчет остальных не уверен. Гринвуд застрелил бы первым Проскера, что очень естественно, ну а Келп, я думаю, начал бы с вас.
Проскер сказал:
— Вы не осмелитесь в таком людном месте…
— Идеальное место, — сказал Дортмундер. — Стрельба, паника. Мы смешиваемся с толпой… Лучшее место на свете, чтобы спрятаться, это толпа.
Майор проговорил:
— Проскер, не пытайтесь заставить его доказывать правоту его слов, они и так звучат слишком правдиво.
— Вот именно, дьявол их побери, — сказал Проскер. — Ол райт, Дортмундер, чего вы хотите? Еще денег?
— Мы не можем позволить себе еще сто семьдесят пять тысяч, — сказал майор, — это просто невозможно.
— Двести тысяч, — напомнил ему Дортмундер. — Цена подскочила тогда, при операции номер три. Но я не хочу вести дискуссию перед всеми этими людьми. Пошли.
— Пошли? Куда?
— Мы просто поговорим, — объяснил Дортмундер. — Ваши люди могут постоять здесь, мои люди останутся на своих местах, а вы и я прогуляемся немного и поговорим. Идемте!
Майору этого очень не хотелось, но Дортмундер был настойчив. В конце концов майор двинулся с места, а Дортмундер через плечо посоветовал остальным:
— Стойте, где стоите, и вам не придется послужить началом посмертной паники.
Дортмундер и майор отправились прочь по длинному коридору, расположенному над зоной таможенного контроля, по одну сторону которого располагались бесчисленные магазины, а по другую — перила, у которых люди могли стоять и смотреть вниз на своих возвращающихся из поездки родственников или прибывающих иностранных друзей, подвергаемых таможенному унижению.
Майор сказал:
— Дортмундер, Талабво — бедная страна, я могу достать вам еще некоторое количество денег, но не двести тысяч долларов. Может быть, тысяч пятьдесят, еще по десять тысяч на каждого, но мы физически не можем позволить себе больше.
— Значит, вы планировали это надувательство с самого начала? — спросил Дортмундер.
— Не стану вам лгать, — признался Майор.
А в то же время в холле Проскер говорил трем темнокожим людям:
— Если мы разбежимся в разные стороны, они не посмеют стрелять.
— Мы не хотим умирать, — сказал один из черных людей, и остальные согласно кивнули.
— Они не станут стрелять, черт побери! — настаивал Проскер. — Неужели вы не понимаете, к чему ведет Дортмундер? Он же отнимет изумруд у майора!
Черные люди переглянулись.
— Если вы не поможете майору, — сказал Проскер, — и Дортмундер отберет у него изумруд, вас даже не просто расстреляют, вам будет много хуже, и вы это знаете.
На черных физиономиях появилось выражение тревоги.
— Я считаю до трех, — сказал Проскер, — и при счете «три» мы разбегаемся, потом разворачиваемся и бежим за Дортмундером и майором.
Предлагаемое мероприятие вызывало у них ненависть, но мысль о майоре в плохом настроении была много страшнее, и они с неохотой кивнули.
— Раз, — произнес Проскер. Ему был виден Гринвуд, который сидел неподалеку, прикрывшись газетными листами «Дейли Ньюс». — Два, — сказал Проскер: в другом направлении он заметил Келпа. — Вперед, — сказал он и побежал. Темнокожие люди задержались на секунду-другую, а потом тоже побежали.
В крупном аэропорту обычно не очень обращают внимания на спешащих, бегущих людей, но эти четверо стартовали так внезапно, что дюжина человек уставилась на них в изумлении. Келп, Гринвуд и Мэрч тоже посмотрели им вслед, а потом вдруг бросились навстречу друг другу для короткого совещания.
Тем временем Дортмундер и майор все еще шли по коридору, причем Дортмундер пытался найти пустынный уголок, в котором можно было бы освободить майора от необходимости нести изумруд, а майор пространно рассуждал о бедности Талабво, о своем раскаянии и о горячем желании поправить положение настолько, насколько это в его возможностях.
Отдаленный голос прокричал: «Дортмундер!» Узнав Келпа, Дортмундер оглянулся и увидел, что двое из трех темнокожих несутся к нему, раскидывая на своем пути зевак, наблюдавших за таможней.
Майор успел подумать, что и он сейчас, должно быть, присоединится к забегу, но вместо этого Дортмундер захватил его руку на болевой прием и огляделся по сторонам. Чуть впереди он обнаружил закрытую дверь золотистого цвета с черной надписью «Входа нет». Дортмундер дернул за ручку, дверь распахнулась, он втолкнул в нее майора, и они очутились на верхней площадке серой замызганной лестницы.
Майор сказал:
— Дортмундер, я даю вам слово.
— Мне не нужно ваше слово, я хочу этот камушек.
— Не думаете же вы, что он у меня с собой?
— Именно это я и думаю, вы не выпустите его из рук, пока не окажетесь дома, на воле, — Дортмундер вытащил револьвер Гринвуда и сунул его ствол в живот майора. — Получится дольше, если мне придется обыскать вас.
— Дортмундер…
— Заткнись и гони изумруд! У меня нет времени на все это вранье!
Майор глянул в лицо Дортмундера, находившееся в нескольких дюймах от его собственной физиономии, и закричал:
— Я заплачу все деньги, я…
— Ты сдохнешь, будь ты проклят! Давай изумруд!
— Ол райт, ол райт! — Майор теперь едва бормотал под напором Дортмундера. — Только сохраните его, — проговорил он, вытаскивая черную бархатную коробочку из внутреннего кармана. — Других покупателей не будет. Берегите его, я разыщу вас, я найду деньги, чтобы вам заплатить.
Дортмундер выхватил коробочку из его руки, отступил на шаг и быстро заглянул в нее. Изумруд был на месте. Он поднял глаза и увидел майора в прыжке. Майор налетел на ствол револьвера и упал на спину.
Дверь открылась, и в нее влетел один из темнокожих людей. Дортмундер, памятуя о том, что они только что плотно пообедали, ударил его в живот, тот произнес: «У-уфф!» — и согнулся пополам.
Но второй черный человек был где-то позади, недалеко, следовало ожидать и третьего. Поэтому Дортмундер повернулся и, держа изумруд в одной руке, а револьвер в другой, рванул вниз по лестнице.
Он слышал, как они погнались за ним, слышал, как кричал майор. Первая дверь, на которую он наткнулся, была заперта, а вторая пропустила его наружу, в прохладную темноту октябрьского вечера.
Но куда? Дортмундер, пробиваясь сквозь темноту, обогнул угол, и оказалось, что темнота до краев наполнена самолетами.
Он прошел сквозь зеркало, пересек ту невидимую черту, которая отделяет непосвященных от другой половины мира. Он был там, где были самолеты, в потоках яркого света, окруженные темнотой, прореженной цепочками синих или янтарных огней рулежных дорожек, взлетно-посадочных полос и погрузочно-разгрузочных зон.
А темнокожие люди все еще гнались за ним. Дортмундер бросил взгляд направо, где пассажиры спускались по трапу из самолета компании САС. Присоединиться к ним? Только странновато он будет выглядеть в таможенном контроле без паспорта, без билета и багажа. Он повернул в другую сторону и бросился в темноту.
Следующие пятнадцать минут Дортмундер провел как в лихорадке. Он продолжал бежать, и черные люди бежали следом за ним. Он метался по всей территории, отведенной для самолетов, мчась то по траве, то по гравию, то по бетону рулежных дорожек, перепрыгивая через маркировочные огни, стараясь не показываться силуэтом на фоне ярко освещенных площадок и в то же время пытаясь не попасть под проезжающий «Боинг-707».
Время от времени он видел гражданскую часть аэропорта, его родную часть, по ту сторону ограды или за углом здания, там ходили люди и подъезжали и отъезжали такси, но каждый раз, как он устремлялся туда, преследователи отсекали его, чтобы он оставался на открытом гладком и незащищенном пространстве.
И вот теперь он все дальше и дальше уходил от зданий, ярких огней, от всего, что связывало его с пассажирской частью Терминала. Прямо впереди были взлетно-посадочные полосы, с длинной чередой аэропланов, ожидающих взлета. Ушла в небо реактивная «Олимпия», за ней двухмоторный винтовой «Могоук», следом частный реактивный «Лир», принадлежащий эстрадной звезде, за которыми взлетел древний двухместный «Эркуле», а за ними — громадный «Боинг-707» компании «Люфтганза»; монстры и карлики, один за другим, послушно выстаивали очередь, и гиганты никогда не сталкивали с пути малышей, за чем внимательно следили с контрольной башни.
Один из самолетов, ожидавших разрешения на взлет, был выпущен в Италии и собран в Штатах «Уэко Вела», пятиместная машина с двигателем «Франклин» американского производства. У его панели управления сидел торговец компьютерами по имени Фэргас, друг которого Буллок дрых, развалившись поперек задних сидений. В очереди перед ними был реактивный лайнер компании ТВА, который грузно протрясся на стартовую позицию в начале полосы, постоял там, ревя и вибрируя, несколько секунд, а потом радостно поскакал прочь, будто Сидней Гринстрит, играющий в баскетбол, пока не оторвался от бетона, став сразу же грациозным и прекрасным.
Фэргас двинул свой маленький самолет вперед, к взлетной полосе, и повернул направо. Теперь полоса простиралась прямо перед ним. Фэргас сидел, глядя на приборы, ожидая, пока контрольная башня выдаст разрешение на взлет, и сокрушаясь по поводу свиных отбивных, съеденных за обедом, как вдруг совершенно неожиданно правая дверь распахнулась, и человек с револьвером в руке ворвался в кабину.