— Ладно, — сказал Дортмундер. — Садитесь. Я знаю, что вы не брали его. Я просто немного на взводе, вот и все.
— Я настаиваю, чтобы меня обыскали.
— Обыщите себя сами, — отрезал Дортмундер.
Дверь открылась, и вошел Ролло со свежим стаканом шерри для Чефвика и новым льдом для Дортмундера и Келпа, которые распивали бутылку «бурбона».
— Большей удачи в другой раз, ребята, — сказал Ролло.
Чефвик, забыв о ссоре, сел и принялся за шерри.
— Спасибо, Ролло, — пробормотал Дортмундер.
Мэрч сказал:
— Я бы попробовал еще одно пиво.
Ролло удивленно посмотрел на него.
— Чудеса не переведутся никогда, — произнес он и вышел.
Мэрч посмотрел на остальных.
— Что это он имел в виду?
Никто не ответил ему. Келп спросил Дортмундера:
— Что я должен сказать Айко?
— Что его не достали.
— Он не поверит.
— Это трудно пережить, — сказал Дортмундер. — Ты скажешь ему то, что сочтешь нужным. — Он допил свой бокал и встал. — Я собираюсь домой.
— Пойдем к Айко вместе, — предложил Келп.
— Ни за что в жизни, — отрезал Дортмундер.
ФАЗА ВТОРАЯ
1
Дортмундер с буханкой белого хлеба и большим пакетом молока подошел к кассе. Поскольку дело было в пятницу, во второй половине дня, супермаркет был прилично набит, но впереди него, в очереди на скорый досмотр, народу оказалось не так уж и много, и он прошел довольно быстро. Кассирша положила хлеб и молоко в большой пакет, который он вынес наружу, крепко прижимая локти к бокам, что выглядело страшновато, но не слишком.
Дата была пятое июля, девять дней спустя после фиаско в Колизее, там, в Нью-йорке, а место называлось Трентон, Нью-Джерси. Солнце сияло, и воздух был приятно жарок и влажен, но на Дортмундере поверх белой рубашки была еще легкая баскетбольная куртка, застегнутая на молнию почти до самого верха. Вероятно, поэтому он выглядел таким раздраженным и кислым.
Он прошел квартал от супермаркета, все еще неся пакет так, что локти оставались прижатыми к бокам, а потом остановился и положил пакет на капот удобно припаркованной машины. Он полез в правый карман куртки, вытащил оттуда банку рыбных консервов и бросил ее в пакет. Из левого кармана брюк достал упаковку бульонных кубиков и бросил ее туда же. Затем расстегнул куртку и слева под мышкой обнаружил упаковку нарезанного американского сыра, которую тоже бросил в пакет. Наконец из-под руки справа была извлечена упаковка с ломтиками копченой колбасы и брошена в тот же пакет, который теперь оказался значительно более полным, чем раньше. Дортмундер его и понес домой.
Домом служил задрипанный отелишко на окраине города. Он платил лишних два доллара в неделю за комнату с раковиной и электрической плиткой, многократно экономя при этом за счет еды дома.
Дома Дортмундер вошел в свою комнату, с презрением и отвращением оглядел ее и убрал принесенные продукты.
Комната была, тем не менее, опрятной. Дортмундер приучился к аккуратности за время своего первого срока и с тех пор никогда не отвыкал от нее. Жить в опрятном было легче, и если вещи содержались чистыми и в порядке, даже это серое зачуханное стойло было легче переносить.
По крайне мере временно, временно.
Дортмундер поставил воду для растворимого кофе и сел просмотреть газету, которую утащил утром из нужника. Ничего в ней интересного, совсем ничего. Гринвуд не всплывал в газетах уже почти неделю, а все остальное на свете не привлекало его внимания.
Дортмундер искал возможности отыграться. Три сотни, которые он получил у майора Айко, давно уже кончились, и с тех пор ему действительно приходилось урезать расходы. Он явился в полицию, как только попал в этот город — нет смысла нарываться на неприятности, — и они добыли для него какую-то смехотворную работенку при муниципальной площадке для гольфа. Он поработал там один день, подстригая края зелени, цвет которой напоминал ему о вонючем Изумруде Талабво, и дело кончилось тем, что у него сильно сгорела тыльная сторона шеи. Этого хватило вполне. С того времени он перебивался за счет мелких краж.
Как прошлой ночью. Прогуливаясь и ища, чем бы поживиться, он наткнулся на одну из круглосуточных прачечных-автоматов, где дежурная, пожилая круглолицая женщина в сером выцветшем платье, сидела на голубом пластиковом стуле и крепко спала. Он вошел, спокойно взломал автоматы один за другим и вышел с двадцатью тремя долларами семьюдесятью пятью центами в кармане, все двадцатипятицентовыми монетами, так что штаны едва держались на нем. Если бы в этот момент ему пришлось удирать от легавого, он бы наверняка проиграл забег.
Дортмундер потягивал растворимый кофе и читал страничку юмора в газете, когда в дверь постучали. Он вздрогнул, инстинктивно глядя в окно и пытаясь вспомнить, есть ли там снаружи пожарная лестница или нет, но потом сообразил, что в данный момент он не в розыске, и покачал головой в раздражении на себя. Затем встал и подошел к двери. Это был Келп.
— Тебя чертовски трудно найти, — сказал Келп.
— Недостаточно трудно, — сказал Дортмундер. Он показал большим пальцем, себе за плечо и сказал: — Заходи.
Келп вошел, Дортмундер закрыл за ним дверь и спросил:
— Что теперь? Еще одно тепленькое дельце?
— Не совсем, — ответил Келп. Он оглядел комнату. — Роскошно живешь!
— Что ты имеешь в виду этим своим «не совсем»?
— Не совсем другое дельце, — пояснил Келп.
— В каком смысле не совсем «другое»?
— Ну, в смысле — то же самое, — сказал Келп.
Дортмундер удивленно посмотрел на него.
— Снова изумруд?
— Гринвуд припрятал его, — объявил Келп.
— Дьявольщина! — заорал Дортмундер.
— Я только говорю то, что сказал мне Айко. Гринвуд сообщил своему адвокату, что он спрятал камень, и послал адвоката к Айко. Айко сказал мне, а я говорю тебе.
— Зачем? — спросил его Дортмундер.
— У нас все еще есть шанс на тридцать кусков, — сказал Келп. — И снова по сто пятьдесят в неделю, пока мы готовимся.
— Готовимся к чему?
— Вытащить из тюрьмы Гринвуда, — уточнил Келп.
Дортмундер скривился.
— Здесь кто-то видит привидения, — сказал он. Подошел к столу, взял свой кофе и выпил.
Келп не унимался:
— Гринвуд сгорел, и он знает это. Его адвокат говорит то же самое, у него нет шансов на оправдание. И они отмотают ему на всю катушку, потому что они сильно огорчены, что камушек испарился. Так что — либо он вернет им камень, чтобы облегчить приговор, либо отдаст камень нам, чтобы мы вытащили его. из тюрьмы. Все, что нужно сделать, — вломиться туда и достать его, Гринвуда, и камень — наш. А там… каждому по тридцать кусков, вот так-то вот.
Дортмундер нахмурился.
— Где он?
— В тюрьме.
— Я знаю это, — сказал Дортмундер. — В смысле — в какой? В обычной?
— Не-е. Там были какие-то неприятности, ну они и перевели его с Манхэттена.
— Неприятности? Какие неприятности?
— Ну, мы были белые люди, которые украли изумруд у черных людей, поэтому целая толпа заводных типов из Гарлема села в подземку, приехала в тюрягу и устроила тарарам. Они хотели линчевать его.
— Линчевать Гринвуда?
— Я не знаю, где они этому научились, — Келп пожал плечами.
— Мы «брали» эту штуку для Айко, — сказал Дортмундер. — Он-то черный.
— Ну да, только об этом никто не знает.
— Да стоит только взглянуть на него, — возмутился Дортмундер.
Келп покачал головой.
— Я говорю, никто не знает, что он стоит… за этой кражей.
— Ох, — Дортмундер обошел комнату, грызя костяшку большого пальца правой руки, как всегда в момент раздумья. — Так где же он? В какой тюрьме?
— Ты имеешь в виду Гринвуда?
Дортмундер перестал ходить и тяжело поглядел на Келпа.
— Нет, я имею в виду короля Фарука.
Келп был сбит с толку.
— Короля Фарука? Я не слышал о нем сто лет. Он что, тоже где-то сидит?
Дортмундер вздохнул.
— Я имел в виду Гринвуда.
— Что же общего…
— Это был сарказм, — проворчал Дортмундер. — Я больше так не буду. Так в какой тюряге сидит Гринвуд?
— А-а, в какой-то симпатичной, на Лонг-Айленде.
Дортмундер подозрительно посмотрел на Келпа. Тот сказал это слишком легко, как бы совсем невзначай.
— В какой-то симпатичной тюряге?
— Это тюрьма какого-то графства или что-то в таком духе, — сказал Келп. — Они держат его там до суда.
— Очень плохо, что он не смог выйти под залог, — огорчился Дортмундер.
— Может быть, судья сумел прочесть его мысли, — предположил Келп.
— Или его досье со всеми его историями, — сказал Дортмундер. Он снова стал ходить по комнате, грызть палец, думать.
Келп сказал:
— Мы просто делаем второй дубль, вот и все. Чего волноваться?
— Я не знаю, — сказал Дортмундер. — Но когда оказывается, что дело дрянь, я люблю оставлять его в покое. К чему ломать плохую карту на хорошую?
— У тебя есть что-нибудь другое за пазухой? — поинтересовался Келп.
— Нет.
Келп обвел жестом конуру Дортмундера.
— Глядя на все это, не скажешь, что у тебя полный блеск. В самом худшем варианте мы просто снова получаем зарплату от Айко.
— Я понимаю, — сказал Дортмундер. Сомнения все еще мучили его, но он пожал плечами и сказал: — Чего мне терять? Ты на машине?
— Естественно.
— Ты можешь ею управлять?
Келп почувствовал себя оскорбленным.
— Если мог управлять тем «кадди», — сказал он с негодованием. — Хотя проклятая штуковина хотела сама управлять собой…
— Конечно, конечно, — согласился Дортмундер. — Помоги мне упаковаться.
2
Майор Айко сидел за своим письменным столом, перед ним лежали досье на Эндрю Филипа Келпа, самое первое, которое он завел в начале этого дела, и досье на Джона Арчибальда Дортмундера, появившееся, когда Келп впервые предложил, чтобы Дортмундер возглавил операцию. Было еще и досье на Алана Джорджа Гринвуда, которое майор затребовал сразу же, как то