– Теперь ты шутишь.
– Нет, клянусь вам! Мы с подругой ходили туда. Люди говорили, что оно из Африки, и ей захотелось посмотреть.
– Африка прямо в Лондоне, – сказала я. Даже название страны казалось сочным и экзотичным. – Полагаю, там есть самые разные твари.
– Можно заплатить шесть пенсов и пойти посмотреть на слона. Поднимаетесь по узкой лестнице на галерею и видите: он там едва помещается, бедняжка. Его ноги и шея в цепях, а в помещении есть только дощатый пол да потолок, и все такое хлипкое. Если зверь вырвется, он может раздавить троих людей с тележками одним взмахом хобота. Я к нему и близко не подходила. Моя подруга знакома с привратником, поэтому мы смогли посмотреть вдвоем за шесть пенсов. Он сказал, что мы можем зайти еще, когда слон успокоится, но мы не стали. Когда я увидела глаза этого слона, то не захотела возвращаться. Я чувствовала себя так, будто заглянула ему в душу, и мне это не понравилось.
– Почему?
– Они были… грустными. Я знаю, что животные не имеют настоящих чувств, но я точно знала, что ему было одиноко. Он находился не на своем месте.
Мы немного постояли в молчании, пока я пыталась вообразить кожистого гиганта, которого видела только на гравюрах.
– Шарлотта любит животных, правда? – спросила Элиза.
– Да, – со вздохом ответила я. – Она избаловала кухонную кошку и так раскормила ее, что теперь та может только лежать у плиты. У нее есть волнистый попугайчик и черепашка. Я не собираюсь приобретать собаку – от них столько шума, шерсти и беспорядка… нет, никогда. – Очнувшись, я покачала головой и выпрямилась. – Я напишу доктору Миду, а ты иди и собери свои вещи. Утром можешь сказать Шарлотте, в чем дело. Она готовится ко сну?
У Элизы хватило ума напустить на себя сокрушенный и виноватый вид.
– Да, мадам, – сказала она, не двигаясь с места.
Мы стояли, глядя друг на друга, и я чувствовала: она хочет сказать что-то еще, но не может. Я испытывала облегчение от того, что у меня появился повод избавиться от нее, основанный не только на моем предубеждении.
– Останься на ночь, уже темно, – сказала я. – Но ты должна уйти до завтрака.
Я открыла дверь и посмотрела, как она поднимается в комнату Шарлотты.
Глава 11
Час спустя, когда я сидела в жарко натопленном кабинете, Агнес объявила о приходе доктора Мида и впустила его в дом. При виде моего друга я резко выпрямилась от изумления. Его лицо было мертвенно-бледным, темные глаза ввалились, и под ними набрякли лиловые мешки.
– Доктор Мид, в чем дело? – Я сразу же подошла к нему.
– Мой дед умер, – глухо ответил он.
Мы посмотрели друг на друга. У меня возникло мимолетное желание обнять его, вспыхнувшее, как уголек на ветру, но быстро угасшее. Я ограничилась тем, что положила руку на влажный рукав его пальто.
– Агнес не взяла ваше пальто; позвольте, я сделаю это для вас, – сказала я. – Я пошлю за бренди. Может быть, вы предпочтете портвейн или кларет?
Он не находил слов и явно был глубоко потрясен случившимся. Я помогла ему снять пальто и спустилась в бывший кабинет мужа, где в запертом шкафчике хранились лучшие спиртные напитки. По наитию я сдула пыль с одной из самых дорогих бутылок бренди, присланных мужем сестры на Рождество. Я ожидала подходящего момента, чтобы открыть ее. Минуту спустя я уже была вместе с доктором Мидом в уютном полусвете моего личного кабинета. Я достала два хрустальных бокала, открыла бутылку и поспешно наполнила их.
Мне было трудно смотреть на него, потому что его горе было острым и передалось мне. Он еще не понимал, что делать, как справиться. Мне было хорошо знакомо это ощущение.
– Безмерно сожалею о вашей утрате, – сказала я. – За вашего деда.
Мы чокнулись, выпили до дна, и он откинулся на мягкую спинку стула, как будто с его плеч убрали не только пальто, но и что-то еще.
– Когда это случилось? – спросила я.
– Сегодня утром. – Он провел ладонью по лицу и убрал волосы, выбившиеся из-под шляпы. Потом он снял шляпу и поставил ее на пол у своих ног. – Ему было восемьдесят лет – как говорится, почтеннейший возраст. Тем не менее мы еще больше любили его и хотели, чтобы он как можно дольше оставался рядом с нами.
– Не следует ли вам быть дома? Я сожалею, что вызвала вас сюда. Если бы я знала…
– Дома, – с горечью отозвался он. – С моими служанками?
– Нет, с членами вашей семьи.
– Разбираться с горем – это женский удел, – сказал он. – Моя мать очень занята у себя дома, и я только путался бы у нее под ногами.
Я знала, что у доктора Мида есть несколько сестер и заботливая мать, настолько поглощенная ими и их семьями, что единственный сын оставался почти без внимания. Его отец умер несколько лет назад, а мать по-прежнему проживала в особняке на Беркли-сквер, где имела оживленный график приема гостей и гостевых визитов, хотя ей должно было уже исполниться шестьдесят лет. С таким множеством женщин, о которых ему приходилось заботиться, и таким множеством детей, находившихся на его попечении в госпитале, было удивительно, что доктор Мид успевал бриться.
– Мне очень жаль, – сказала я. – По крайней мере, в Лондоне еще остается один доктор Мид.
Он попытался улыбнуться… Поскольку было больше нечего сказать, мы выпили еще по бокалу.
– Чего вы хотели от меня? – спросил он, чуть помолчав.
– От вас? – На какое-то время я растерялась, а потом вспомнила. Элиза. Наша встреча в гостиной около часа назад. Сейчас все это казалось совершенно несущественным. Я не доверяла ей, но с другой стороны, я не доверяла никому. Я посмотрела на доброе и печальное лицо доктора Мида и решила не расстраивать его без надобности. У него и без того хватало неприятностей.
– Ах, – сказала я. – У Шарлотты был легкий кашель, но думаю, она будет жить.
Жить! Какая черствость с моей стороны!
– Я хочу сказать, что она уже пошла на поправку. Детская простуда, не более того.
– Рад это слышать. Вы хотите, чтобы я осмотрел ее?
– Нет-нет, в этом нет надобности. Сегодня у вас выходной.
На его лице промелькнула тень улыбки.
– Это совсем не похоже на вас, миссис Каллард. Обычно вы просите меня осмотреть ее при малейшем кашле.
– Возможно, к старости я становлюсь небрежной.
Теперь он улыбнулся по-настоящему.
– Сколько лет мы знакомы друг с другом?
– В прошлом месяце исполнилось одиннадцать лет после нашего переезда сюда. Кажется, тогда вы еще были студентом.
– Так и было. Помню, я думал, каким взрослым человеком выглядит Кэл после того, как он женился на вас и завел собственный бизнес, пока я учился в Кембридже.
– Я и забыла, что вы называли его Кэлом.
– Я называл его еще и похуже.
Я была рада, что мне удалось отвлечь его от тяжких мыслей. Мы смотрели, как горят и потрескивают остатки дров в камине. Занавески были плотно задернуты от холода, и, сидя в каюте моего маленького корабля с полузакрытыми глазами и ощущая присутствие другого человека, я могла вообразить, будто Дэниэл находится рядом со мной. В отсутствие мужа мне не хватало именно мужского общества. Женщины разговаривали друг с другом о домашних делах, о тканях, о слугах и служанках. Мужчины говорили о бизнесе, о кораблях и о дальних берегах. Я не могла поддерживать такие разговоры, но когда Дэниэл приводил в дом своих знакомых, то я восхищенно слушала их. Мы провели вместе четыре года, и это была самая короткая эпоха в моей жизни. Но за эти четыре года я узнала больше, чем за все предыдущие и последующие годы моей жизни. Четыре зимы и четыре лета. Если бы я знала, что на этом все закончится, то стала бы я выходить в большой мир вместе с ним? Гулять под руку на площади теплым весенним вечером? Заказывать экипаж для поездки в театр? Подниматься по узкой лестнице на Стрэнде, чтобы показать ему слона, закованного в цепи?
– Миссис Каллард?
Я вздрогнула. Доктор Мид подался вперед и сократил расстояние между нами; его щеки разрумянились от тепла. Что-то промелькнуло между нами, прежде чем я отвернулась.
– Ваш бокал пуст; как небрежно с моей стороны. – Я снова подлила бренди. – Скажите, похоронная церемония вашего деда состоится в часовне госпиталя? Он очень любил это место.
– Да, я знаю. Но в соответствии с его последней волей церемония пройдет в Темпл-черч. Вы придете?
С величайшим трудом я покачала головой.
– Ну, разумеется. Прошу прощения, это бы слишком расстроило вас.
Я представила, как он поднимается по лестнице в свою спальню сегодня ночью, задувает свечу и натягивает одеяло; представила пустое место рядом с ним. Он в шутку говорил, что женат на своей работе, но работа не могла подставить ему плечо в трудный момент, принести ему чашку какао или обнять его, когда он будет горевать об утрате близкого человека. Наряду с работой в госпитале он обслуживал беднейшие кварталы, посещал кофейни в Холбурне и Сент-Джайлсе, помогая тем, кто не мог заплатить пенни за вход, и даже заходил в их убогие и промозглые жилища, если там болели женщины и дети. Он не брал денег, но они все равно платили ему – мукой, свечами и прочими мелочами, от которых он не мог отказаться, чтобы не обидеть их. Его дед делал то же самое даже в преклонном возрасте и пользовался глубоким уважением за это.
– Вы устали, – сказал он. – Спасибо за бренди.
– Нет, я еще не устала. Расскажите мне о вашем деде. Расскажите о другом докторе Миде.
Он переместил свой бокал из одной руки в другую и посмотрел на янтарную жидкость, поблескивавшую в граненой хрустальной оправе.
– Что бы вам хотелось узнать?
– Можно начать с самого начала. Прежде всего, мне интересно узнать, где он родился.
– Как ни странно, в Степни[14].
– Тогда он прошел долгий путь до Блумсбери.
Доктор Мид улыбнулся.
– Так оно и было. Вы знаете, что он жил в Италии? Он получил ученую степень в Падуанском университете. Поэтому я тоже учился там. И еще, – продолжал он, оживившись от воспоминаний, – он находился у смертного одра королевы Анны.