жие волосы выбивались из-под черной кепки, кожа была мучнисто-бледной, а ветхое пальто – слишком тонким для февральской погоды. Скорее всего, это был нищий, потому что Элиза качала головой в знак отказа. На меня снова нахлынула паника, когда я представила, как он достает нож или пистолет. Я побежала вниз, на ходу перебирая ужасные возможности: он прострелит им головы или порежет на куски и оставит истекать кровью в грязи. Оказавшись на кухне, я понеслась к выходу, толкнув Марию, месившую тесто в кадке на столе.
– Мадам! – воскликнула она, но я уже распахнула дверь.
Три лица одновременно повернулись ко мне.
– Шарлотта, – медленно и раздельно сказала я, словно обращаясь к испуганной лошади. – Немедленно иди ко мне.
Мое дыхание облачками пара вылетало изо рта. Девочка посмотрела на свою няню, которая сразу же кивнула, и послушно направилась ко мне. Мария наблюдала за нами из дверного проема, держа в руках тяжелую скалку, как оружие.
– Элиза, кто этот мужчина?
Ее голос был слабым и напуганным.
– Это мой брат, мадам.
– Твой брат?
Я рассмотрела то немногое, что могла видеть над его грязной шеей. Его волосы были значительно светлее, чем у сестры, но такой же широкий рот и высокие скулы. Если приглядеться, волосы Элизы на просвет казались темно-рыжими, как печеные каштановые орехи. Мы разглядывали друг друга с расстояния в двенадцать ярдов, пока Элиза стояла между нами.
– Отстань, Нед, – наконец сказала она. – Иди своей дорогой.
Он кивнул, почесал затылок, бросил последний взгляд на меня и исчез за стеной, как будто за ним захлопнулась крышка люка. Должно быть, он встал на что-то, чтобы заглянуть за шестифутовую стену, чтобы люди, проходившие мимо, не могли давать волю своему любопытству и наблюдать, что творится на дворе.
– Мы не принимаем посторонних в этом доме, – заявила я, когда мы все собрались на кухне, а дверь была надежно заперта. Я побелела от ярости.
– Я не приглашала его, мадам, – сказала девушка.
– Тогда почему он явился сюда?
– Кто? – Агнесс вошла с ведерком спитых чайных листьев для чистки ковра и поставила его на стол. Скалка со стуком упала на пол, и Мария грузно наклонилась, чтобы поднять ее.
– Не знаю, мадам, – ответила Элиза. – Ему известно, что теперь я живу здесь, поэтому, наверное, он захотел посмотреть, как идут мои дела.
– Он больше не должен приходить на Девоншир-стрит.
Элиза кивнула, но она выглядела встревоженной до конца дня. Каждый раз, когда я смотрела на нее, я гадала, действительно ли он был ее братом, беспокоившимся о благополучии сестры, или же его визит преследовал совершенно иные цели.
Элиза Смит была загадкой для меня, а я не любила играть в загадки.
Той ночью я лежала без сна с раскрытыми занавесками и смотрела на луну. Ее мглистый лик просвечивал из-за тонкой облачной пелены над крышами домов на Глостер-стрит. Я засиделась допоздна, пока писала ответ Амброзии, которая успешно добралась до северо-востока и нашла дом для аренды в пригороде Дарэма, принадлежавший герцогу, проводившему зиму на континенте. По ее словам, там было несколько акров земли и большая конюшня, полная лошадей. Они устраивали прогулки верхом, когда дети не бегали вокруг, словно щенята, пачкаясь в грязи. Весть о ее благополучном прибытии позволила мне расслабиться, и я только теперь осознала, в каком напряжении находилось мое тело последние две недели. Я помассировала виски и налила себе бокал бренди из графина под окном, чтобы отпраздновать ее переезд на зимнюю квартиру.
Часы в коридоре мелодично пробили полночь. Бренди обожгло мне горло, а мой желудок был пуст. Мне хотелось хлеба с сыром, поэтому я спустилась вниз без обуви; мои ноги в чулках беззвучно ступали по ковровой дорожке. За полузакрытой дверью кухни мерцал огонек свечи и слышались приглушенные голоса. Когда я распахнула дверь, то обнаружила Агнес и Элизу, сидевших за кухонным столом. Элиза сидела спиной к плите, а Агнес – лицом к двери. Вид у них был серьезный и скрытный, как у мужчин за карточной игрой. Если они удивились, когда увидели меня, то не выказали этого, как и я сама. Я плотно запахнула ночную курточку, хотя на кухне было еще тепло от догорающих углей в плите.
– Мадам, – сказала Агнес. – Мы едва не приняли вас за призрака.
– Мне захотелось хлеба с сыром, оставшихся после ужина.
Агнес встала и стала рыться в кухонном шкафу. Элиза рассматривала свои ногти и рассеянно водила пальцем по отметинам от ножа на столе.
– Надеюсь, ты не устанешь к завтрашнему утру, – сказала я.
– Нет, мадам, – тихо ответила она.
Я нарушила их конфиденциальный разговор, и скорее всего, они говорили обо мне.
Агнес поставила передо мной стакан молока и развернула сырную обертку. Я ждала, когда уйдет Элиза, но она оставалась на месте.
– По пути сюда я слышала, как Шарлотта ворочается в постели, – заметила я.
Не глядя на меня, она поднялась из-за стола и тихо вышла из комнаты.
– О чем вы беседовали с Элизой? – спросила я у Агнес.
Она нарезала хлеб и положила его на тарелку с сыром. В неверном свете свечи морщины на ее лице казались более глубокими.
– О том и о сем, – ответила она. – За разговором о мелочах время бежит быстро. – Она зевнула. – Мне пора спать.
Я проверила заднюю дверь. Агнес закрыла ставни, взяла свечу, и мы совершили молчаливое паломничество в постель.
Глава 12
– Агнес, перед нашим домом стоит какая-то негритянка.
Молодая женщина в черной юбке с отливом и в черном жакете стояла под окном столовой, поглядывая вправо и влево по улице, как будто она кого-то ждала. Ее волосы были убраны под теплый чепец, и она выглядела совершенно спокойной. Сначала мне показалось, что это служанка из какого-то богатого дома на площади, но ее манера держаться и стиль одежды подсказывали, что она самостоятельная женщина и никому не принадлежит. Я читала о чернокожем населении Лондона, жившем в основном на востоке, вокруг воровских притонов Мургейта и Крипплсгейта; эти люди никогда не были рабами. Дети освобожденных мужчин и женщин, они занимались своими ремеслами и жили в арендных домах или пансионах, как и остальные лондонские рабочие. Мой отец вырос на плантации сахарного тростника на Барбадосе, и я гадала, что бы он сказал об этой женщине, которая выглядела такой же обычной и непримечательной, как любая небогатая англичанка.
Агнес, убиравшая со стола после завтрака, перестала складывать тарелки на поднос и подошла к окну.
– Никогда ее не видела, – сказала она. – Но она выглядит совершенно беззаботной.
– Как думаешь, откуда она? – спросила я.
– Я ухожу, Агнес, – послышался голос Элизы из комнаты.
Наступило воскресенье, и Элиза получила первый отгул на полдня с тех пор, как она присоединилась к членам нашей семьи. Она сказала, что, с моего позволения, не присоединится к нам в часовне, чтобы навестить свою семью. Лицо Шарлотты моментально вытянулось, как будто мысль остаться в моем обществе расстраивала ее, и мое настроение сразу испортилось. Я представила, как Элиза выходит в ясное утро с корзинкой в руке и проходит через Блумсбери туда, где красивые особняки с зелеными лужайками уступают место обветшавшим арендным домам с такими узкими улочками, что вы можете протянуть руку в окно и пожать руку соседу на другой стороне улицы. Я попыталась представить ее комнату или две комнаты с незатейливой обстановкой, ее отца и рыжеволосого брата, сидящих за столом и пальцами рвущих на куски жареную курицу. Еще я подумала, не стоит ли ей прокипятить одежду после возвращения: в этих районах города еще водилась чума, наряду с другими болезнями.
Заметив меня и Агнес, она подошла к нам.
– Куда вы смотрите?
– А она совсем неплохо одета, – заметила я.
– Я скажу ей, чтобы она не задерживалась здесь, – быстро отозвалась Элиза. – Все равно я уже ухожу.
Шарлотта ждала ее в коридоре, и когда няня обняла ее, девочка прильнула к ее юбкам, как живой обруч. Я видела, как она дернула Элизу за рукав, и та наклонилась, чтобы Шарлотта могла шептать ей на ухо.
– Разумеется, я вернусь, – сказала она. – Я буду здесь до обеда, и мы вымоем руки.
Но лоб девочки не разгладился, а ее губы упрямо сжались. Элиза показала ей, как нужно накручивать волосы, и теперь они падали красивыми локонами, а утром она украсила их лентами.
– Шарлотта, оставь няню в покое и возьми свою шляпку для церкви. Экипаж может приехать в любую минуту.
Агнес прошла мимо, звякая тарелками и ложками на подносе. Я услышала приглушенные голоса Элизы и Шарлотты в коридоре.
– Не печалься, – говорила Элиза. – Сейчас ты поедешь в церковь вместе с мамой, потом вернешься и покормишь попугайчика и черепашку, приберешься в комнате, а я вернусь задолго до темноты.
– Когда?
– В три часа.
– Куда ты идешь? – хныкала Шарлотта; судя по звуку, она уткнулась лицом в юбку Элизы.
– Я встречусь с подругой. Мы немного погуляем, пока нам не станет холодно, потом зайдем в какую-нибудь теплую лавку и поедим. Потом я навещу семью брата и увижусь с моими маленькими племянниками, затем загляну к отцу, а потом вернусь!
– Ты не заблудишься?
Элиза рассмеялась.
– Нет, ни за что. Ну все, мне пора.
Но Шарлотта по-настоящему расплакалась. Ее тихие рыдания доносились и в столовой, где я продолжала стоять, вцепившись в спинку стула.
– Пожалуйста, не надо, – уговаривала Элиза.
Я вышла из комнаты.
– Шарлотта, прекрати немедленно, – велела я. – Элиза имеет право на небольшой отгул, а ты прекрасно справлялась без нее эти шесть лет.
Шарлотта отцепилась от Элизы и смерила меня презрительным взглядом. Ее темные глаза пылали, лицо превратилось в недовольную гримасу.
– Я хочу пойти с ней!
– Это исключено.
– Но я хочу! – Она топнула ногой с такой силой, что я невольно вздрогнула.
Потом я взяла ее за руку и хорошенько встряхнула.
– Ах ты, непослушная девочка. Немедленно отправляйся в свою комнату. Сегодня ты не поедешь со мной в церковь и целую неделю не будешь играть во дворе. Иди!