Шли всю ночь. Дорога скакала по увалам вверх-вниз, петляла, обходя овраги и холмы. Пошёл холодный мелкий дождь. Двигались медленно. Замыкающей шла Техническая рота. Изредка приближалась конная разведка красных и вспыхивали перестрелки. Наступивший день облегчения не принёс. Хмурое, свинцовое небо и мелкий дождь. Разве что колонны начали двигаться чуть побыстрее. Сзади застучал пулемёт, потом второй. Все обернулись. Из-за увала на гребень выкатился грузовик красных. Откинув задний борт, большевики начали обрабатывать Техническую роту. Рота залегла, потом перебежками стала отходить.
— Взвод, в цепь! — скомандовал Згривец, показав рукой направление. Три десятка офицеров мигом рассыпались, скинув с плеча винтовки.
— Прицел шесть! По грузовику, залпом... Огонь! — выкрикнул штабс-капитан.
Пётр навёл мушку на грузовик в шестистах метрах и нажал на спуск. Залп получился густым. Ударили три раза. Красным такой подарок не понравился. Згривец приложился к биноклю:
— Молодцы! Достали эту сволочь! — сказал он, заметив, как засуетились в кузове фигурки в шинелях. Грузовик спрятался за увал и больше не показывался. Из Технической роты пропало пять офицеров. То ли раненых взяли в плен, то ли товарищи не нашли тела.
Полк вошёл в аул Шенджий уже ночью. Отшагав тридцать вёрст с трёхчасовым привалом. Все силы армии уже расположились на ночлег. Раненых сгрузили по домам, а мелкий нудный дождик так и сыпал на улице.
Жарко натопленная печь, крыша над головой, что может быть лучше!? Проснулись поздно. Шинели влажные, так и не высохли за ночь. Вся печка укрыта шинелями и обставлена сапогами. Башлык Аженов выжимал пока шли трижды. Но ткань воду не держала, лишь прикрывала, чтобы струйки воды не текли за шиворот. Спину немного прикрывал брезентовый мешок.
Дом взводу достался большой, в несколько комнат. В одной лежал раненый молодой черкес. Оказывается, красные тоже прошлись по этому аулу. Черкеса искололи шашками с десяток мелких ран — не убить, а поиздеваться! Раны загноились, мать не знала, что делать.
Позвали сестру из лазарета, та промыла раны карболкой и перевязала.
— За что тебя так? — спросила Петровна.
— Сказали буржюй! — ответил черкес.
На улице раздалось какое-то непонятное визгливо-монотонное пение. Под зелёным знаменем в аул входил конный Черкесский полк Кубанского отряда. Полк выстроился у дома генерала Корнилова. Корнилов поздоровался и сказал несколько приветственных слов. Рядом с ним стоял прибывший генерал Покровский. Его Кубанская армия стояла в восемнадцати верстах в станице Калужской.
Офицеры радовались, радовались и Кубанцы, они становились вдвое сильнее.
Г Л А В А 14
Приказали лишние вещи сдать в обоз. Значит предстоял длинный марш и горячее дело. У Петра лишних вещей не было. Шинель просохла, сапоги просушены, портянки сухие, чистые. Оружие почищено и смазано, не подведёт. Тридцать патронов для винтовки. Совсем мизер. Зато мешок лёгкий, немного еды, пара гранат и разная мелочёвка. Один револьвер в кобуре, второй в кармане, за отворотом шинели. Пётр нашил там кусок ткани, чтобы не выпал. Ремень с портупеей туго затянут — так теплее. Башлык на плечах, в любой момент можно накинуть поверх папахи.
Армия собиралась целый час. Грузили на подводы раненых, закрывая их чем можно. На улице шёл мелкий холодный дождь, погода не думала улучшаться. Планов командования никто не знал. "Главные силы" шли в станицу Калужскую, на соединение с Кубанским отрядом в сопровождении конницы. Куда шли боевые части, ротным не доводили, командиры хранили секрет.
15 марта, ротный, встав не с той ноги, отодрал ни с чего прапорщика Кедрина — конного офицера связи. Двинулись. Пётр натянул башлык сразу. Ледяной ветер и секущий дождь. Под ногами хлюпает, вместо дороги — грязь. Сапоги, обильно пропитанные дёгтем, пока сухие. Через два часа выглянуло солнце, только народ успел обрадоваться, как оно скрылось. Ветер усилился, тучи наползают одна на другую. Снова пошёл дождь. Прошли лес. Остановились на короткий привал под какими-то навесами. Лучше бы не останавливались. Стало ещё холоднее. Ветер выдувает всё тепло. Благо с Озереевым купили меховые поддёвки в Ростове, хоть грудь в относительном тепле. Мерзнет задница и ноги. "Удивительно, — подумал Аженов, — холод, сырость, а больных практически нет". По крайней мере в их взводе ни одного больного.
Подъехал Марков. Аженов генерала пожалел. Конника ветер и дождь хлестал со всех сторон, а он даже без башлыка, только воротник от бекеши поднял.
От первой роты их взвод отправили в боковой дозор. Отошли на сотню шагов влево и колонны полка не видно. Двинулись вперёд вдоль канавы, заросшей прутьями чернеющей ивы. Через полчаса подскакал Марков и указал новое направление движения. Пришлось перебираться через канаву, полную дождевой воды. Метра три, но по раскисшей земле не перепрыгнешь.
— Вон там! — показал Згривец на застывшую в воде корягу. Прыгает первый, коряга под ногой переворачивается, и офицер летит в воду. Встал, воды в канаве чуть выше колена. Развернул корягу, удерживая за ветки и переправа пошла. Только корнет Пржевальский ещё грохнулся, неудачно зацепившись за ветку. Под Петром коряга только жалобно скрипнула. Перебрались на ту сторону и двинулись в указанном направлении. Вскоре вышли на главную дорогу, на которой стоял полк. Впереди были Корнилов, Миончинский, Нечаев.
Взвод влился в роту. Шли навстречу ветру. Температура давно упала в минус, сверху сыпалась ледяная крупа. Мокрые шинели, заледенев, встали колом, покрывшись сверху ледяной коркой. Винтовки тоже обледенели и при неловком хвате выскальзывали их рук. Все повесили их на плечо и только поддерживали за ремень.
Особенно тяжело пришлось пушкарям. Орудийные кони едва переставляли ноги, вытягивая орудия. Вместо колёс у пушек ледяные диски, которые тут же примерзают к дороге при каждой остановке. На верховых, сидящих в сёдлах упряжек, страшно смотреть — сплошные сосульки. Лошади в изнеможении останавливаются и их приходится менять. Сдергивают орудия с места всем миром: и люди, и лошади.
К обеду пошёл сухой снег, завыла метель. Спины впереди идущих еле видно. Снег сёк лицо, ориентировка терялась полностью. В такую погоду только дома сидеть, а не по дорогам шастать. А ледяные фигуры шли и шли под завывание пронзительного ветра.
Впереди где-то бухнули выстрелы. Да и выстрелы ли это? Ни расстояния определить, ни направления. Где-то там! В снежной круговерти, неопасные, отстранённые и далёкие. Затвор своей винтовки Пётр обмотал тряпкой и теперь не переживал, что приморозит льдом и оружие откажет в нужный момент. По колонне прошла весть: конники сбили заставу красных в маленьком хуторе. Хутор — это хорошо: там тепло, крыша и можно укрыться от ветра.
Чуть потеплело, или просто вышли из района катаклизма. Снег повалил крупными хлопьями, окутывая ледяные фигуры белым саваном. По-прежнему ничего не видно. Если бы не местные проводники, давно бы заблудились. Кругом белым бело. Снег со всех сторон. Сверху, снизу и по сторонам. На лице, облепленном ледяной коркой тоже снег. Зубы сами, хочешь ты того или нет, выбивают дробь. Сейчас бы всем стакан чая или простого кипятка, чтобы согреть нутро. Колонна прошла мимо каких-то призрачных строений и двинулась дальше.
Сколько времени — непонятно. Ближе к вечеру. Колонна встала, упершись в овраг. Внизу речка. Как название — неизвестно, но на речку мало похожа. Поперёк движения катилось месиво серого снега, льда и непонятно чего. Густой ледяной кисель, приправленный ветками, листьями и смытой землёй. Упади температура ещё градусов на пять-десять и речка бы встала, покрывшись льдом. Шла настоящая шуга, сопровождаемая разливом из-за дождей. Моста не было видно, он был спрятан под этим ледяным киселём, несокрушимо ползущим непреодолимой полосой в пятьдесят метров. Хорошо хоть проводники знали место, где он должен был быть.
Пленные красноармейцы нашли мост. Текинец на лошади перебрался туда и обратно и поставил вешки. Глубина изрядная: на мосту лошади по колено, перед и после моста — по брюхо.
Корнилов приказал конным брать на круп офицеров и перевозить на ту сторону. Головным шёл третий взвод первой роты. Соскользнул один офицер, упала одна лошадь, но переправа идёт нормально. Два десятка конников перевезли взвод за пять минут.
Подъехал Марков:
— Не стрелять, только колоть! Вперёд на станицу!
Згривец повёл свой взвод прямо. Шагом, но быстро. Штыки примкнули, но винтовки держали на плече.
— Шевелите, господа пальцами, — приказал он, понимая, что половина, скрюченными руками, винтовки просто не удержит.
Аженов очередной раз порадовался изготовленной муфте. Руки в перчатках в меховом мешке, подвешенном на ремешке за шею, чувствовали себя вполне работоспособными. Ремень винтовки он зацепил за погон, чтобы не сползал, сорвать оружие с плеча — мгновенье. Но пальцами он усиленно шевелил, разгоняя кровь.
Взвод нестройной толпой шёл по улице. За ставнями домов горел свет, из труб шёл дым, уже одним запахом маня зайти в тепло. Даже зубы перестали стучать.
За головным взводом устремились остальные. Вторую роту Марков направил по станице влево, третью вправо. Ледяные фигуры захватывали Ново-Дмитриевскую.
Из дома вышел красноармеец, наверное, отлить.
— Вы из пополнения, из Екатеринодара? — заметил он движущиеся белые фигуры.
— Да оттуда, — прохрипел Згривец, а Пётр не задумываясь махнул штыком.
Тишину нарушил сам Марков, пристрелив прямо с седла большевика, сцепившегося с офицером. Красные сразу зашевелились. Офицеры кололи всех, кто появлялся на улице, поэтому тревога расползалась медленно.
На переправе уже никого лошадями не перевозили, люди шли по пояс в ледяном месиве, переправляясь на другую сторону речки. Шли и бойцы, и молоденькие сёстры милосердия, держа свои сумки с перевязочными пакетами над головой.
— Быстрее! Быстрее! Быстрее! — кричал Марков.
В станице уже завязался бой, уже пачками били выстрелы и строчили пулемёты. Красные поняли, что напали добровольцы и пытались организовать сопротивление. Отряд в станице стоял крупный — до трёх тысяч.