Угроза нависла немалая. Правительство атамана Каледина планировало в дальнейшем образование " Юго-восточного союза" в составе астраханского, донского, терского и кубанского казачества, объединив все контрреволюционные силы, грозившие отрезать советский центр от бакинской нефти, кубанского и сибирского хлеба, угля Донецкого бассейна.
Предъявив 17 декабря 1917 года Центральной Раде ультиматум* и не получив на него ответа, Совет народных комиссаров сосредоточил и двинул в конце декабря красногвардейские отряды в направлении Донбасса. С тем, чтобы, прервав железнодорожное сообщение между Украиной и Доном и выставив заслоны от украинских гайдамаков, сосредоточить все усилия на разгроме калединских войск.
Мог ли такой малый отряд, как отряд Саблина, тягаться с мощью Войска Донского, насчитывающего в строю свыше 100 тысяч человек, включавшего до октября семнадцатого 60 конных полков, 17 артиллерийских дивизионов, пешую бригаду и десятки отдельных казачьих сотен и батарей? Мог, да ещё как мог!
Казаки не хотели воевать, они устали от войны. 8-я Донская конная дивизия, прикрывавшая с севера столицу донского казачества Новочеркасск — митинговала и разъезжалась по домам. При малейшем нажиме красных, калединцы отступали, не желая погибать у порога родного дома, бросая оружие, снаряжение и боеприпасы и больше в строй не возвращались. И только партизанский отряд полковника Чернецова**, храбреца и умницы, метался вдоль железной дороги, останавливая и отбрасывая красных раз за разом.
* Фактически дата начала Гражданской войны в России.
** П-к Чернецов Василий Михайлович ( 1980 -1918), казак, окончил Новочеркасское юнкерское училище. Георгиевский кавалер, с 1916 года командир сводной партизанской сотни. За дерзкие рейды по германским тылам, произведён в есаулы. С января 1918 за успешные действия в тылах красных — полковник. Не терпел революционеров всех мастей. Организатор карательной экспедиции на Макеевские рудники. Захвачен в плен в бою и потом зарублен Подтёлковым Ф.Г. 21.01.1918г.
...............................................................................................................................................
Четыреста конников Чернецова не могли разгромить хорошо вооруженный двухтысячный красногвардейский отряд. Но и Саблин, не имея конницы, и привязанный к железной дороге, не мог ничего поделать с чернецовскими партизанами, неожиданно налетавшими из тёмной зимней круговерти на занятые станции, и так же быстро исчезавшими неизвестно куда. Вот и мотался Саблинский отряд под наскоками партизан по железнодорожным веткам в треугольнике Луганск — Дебальцево — Лихая.
(Ещё не пришло время, когда 27-й казачий полк, распропагандированный Донревкомом, порубит в бою под Глубокой партизан Чернецова. И эшелоны Саблина, как нож в масло, покатятся вперёд, занимая станцию за станцией, оставленные без боя откатывающимися к Новочеркасску калединскими войсками.)
На этот раз их конвоировали двое. Мороз к утру покрепчал и ветер вмиг выдул остатки вагонного тепла.
— Сюда давай! — завернул их штыком конвойный, подведя к заиндевевшей двери станционного здания.
Аженов с Озереевым обколотили снег с сапог и зашли во внутрь. В большой комнате находилось с десяток красногвардейцев.
— Офицеров с поезда сняли, товарищ комиссар! — в тишине сразу смолкших разговоров доложил конвойный, обратившись к стоящему спиной человеку, гревшему руки у раскалённой металлической печурки.
Человек обернулся: пожилой, с серым морщинистым лицом и глубоко запавшими глазами.
— Обыскали? — спросил он после секундной паузы, окинув арестованных взглядом снизу вверх.
— Нет, из вагона сразу сюда!
— Если есть оружие, то сдайте, господа! — твёрдо сказал комиссар. — Во избежание эксцессов!
" Из печатников наверное", — подумал Аженов, взирая с высоты своего роста на комиссара, одетого в чёрное гражданское пальто, перепоясанное ремнём, валенки и видавший виды треух.
— Наган у меня, — решив подчиниться, достал из кармана шинели свой револьвер поручик и положил его на обшарпанный стол, стоящий посередине комнаты. — А у меня ничего нет, — заявил Озереев.
— Обыщи их, Новиков, — приказал комиссар и в мешках посмотри.
Стоящий сзади красногвардеец, отставив винтовку, быстро и неумело их обыскал, а содержимое мешков высыпал прямо на стол.
У Аженова отлегло от сердца. Он немного заволновался во время обыска, переживая, что у спутника найдут браунинг. В таком случае становилось непонятно, что делать ему офицеру: то ли попытаться перебить этих людей, дотянувшись до своего нагана, который ни один из этих растяп не догадался даже отодвинуть подальше; то ли выжидать дальнейшей развязки, которая могла быть печальной не только для Озереева, но и для него тоже. Если перестрелять, то за что? А упустишь момент, потом поздно будет — самого шлёпнут! Такие вот мысли гуляли в голове у Петра, хотя ни один из находящихся в комнате не почувствовал надвигавшуюся угрозу — поручик стоял внешне спокойно и невозмутимо смотрел, как комиссар читает их документы.
— В отпуск значит едете, поручик? — вертя отпускной билет, задал он ни к чему не обязывающий вопрос.
— Да, — коротко ответил Аженов.
— И куда, если не секрет?
— В Екатеринодар, к матери. Два года дома не был.
— А вы куда, прапорщик? — перевёл комиссар взгляд на Озереева.
— В Новороссийск, тоже домой.
— Да к Колядину они едут, к Колядину, сучьему псу! — намеренно коверкая фамилию, зло встрял в разговор красногвардеец в бекеше, импульсивно вскакивая с лавки у стены. И было в его голосе столько уверенности и ненависти, что люди в комнате сразу зашумели, очевидно соглашаясь со сказанным и в этом неразборчивом ворчании чувствовалась открытая враждебность, готовая в любой момент вылиться в избиение. И даже два красных кончика, торчащих из красногвардейского банта, пришитого на бекеше, раскачиваясь, утвердительно "поддакивали" хозяину: "К Колядину... к Колядину".
— Вы за что Георгия получили, поручик? — намеренно не обращая внимания на вскочившего бойца, спокойно спросил комиссар, вынимая из вываленных на стол вещей офицерский крест. И люди в комнате сразу притихли, то ли от его спокойного тона, то ли оттого, что сильно ещё было уважение к владельцам боевого креста.
— За разгром германской батареи с полуротой охотников.
— И много из тех охотников в живых осталось?
— Троих потеряли, но тела вынесли, — не задумываясь ответил Пётр, не понимая куда гнёт комиссар.
Но тот видно был не дурак и знал, что делал — среди красногвардейцев раздались одобрительные возгласы. По крайней мере половина из них — бывшие фронтовики, чётко себе представляли, что значит проникнуть германцу в тыл и вернуться назад почти без потерь.
— А это вам зачем? — заинтересовался комиссар старинным эфесом шпаги с коротким обломком лезвия, хранившимся в мешке у Аженова.
— Трофей. Под Перемышлем взял. Жалко клинок об немца сломил, — соврал поручик, не желая говорить правду.
— Хорошо, — подвёл итог комиссар, вернув им документы и велев красногвардейцу сложить вещи обратно в мешки. — Считайте себя временно арестованными, господа офицеры, по приказу командира 1го Московского революционного отряда. Хочу довести до вашего сведения, что пять дней назад, съезд казаков объявил атамана Каледина лишённым власти и избрал Донской ревком во главе с Подтёлковым и Кривошлыковым. А посему, если вы рвётесь на помощь этому ярому контрреволюционеру, задумавшему отделить Дон от России, то вы опоздали. Через неделю мы уже будем в Новочеркасске. Народ за нас и этому оплоту контрреволюции не устоять. Ну а если вы едете домой, ...то недельку потерпите, пока бои закончатся. Это в ваших же интересах.... Сколько у тебя арестованных, Лукин? — повернулся комиссар к красногвардейцу в бекеше.
— Двадцать один, Алексей Васильевич!
— Считай, двадцать три!
Г Л А В А 3
— Вы двое, и вы, — ткнул Лукин пальцем в красногвардейцев, сидевших на лавке, — пойдёте со мной! Отведём офицеров в арестантскую. Да глядите в оба!
— Чего там глядеть, — недовольно пробурчал себе под нос рябой красногвардеец, нехотя наматывая портянки и засовывая ноги в стоптанные валенки. — Змёрзла поди уже половина.
— Ты мне поговори, Карпухин! — осадил его Лукин, забрав со стола Аженовский наган и угрожающе помахав им в воздухе.
Петра и Вадима вывели на улицу и повели к каменному пакгаузу, расположенному в метрах пятидесяти от станционного здания. Красногвардеец долго ковырялся с замерзшим замком, пока наконец дужка не поддалась и металлические створки ворот не открылись.
— Мы протестуем! У нас больной, ему необходим врач!
— А ну осади, благородие, а то напорешься невзначай, и врач тебе уже не поможет, — отодвинул красногвардеец штыком загораживающего вход пожилого офицера, видно старшего по чину среди арестованных.
— Заходите господа, не стесняйтесь. Для вас тут апартаменты приготовлены, — с издёвкой сказал Лукин, стволом нагана сделав приглашающий жест.
Офицеры шагнули вперёд, и ворота тут же закрылись, погрузив промёрзшее помещение в полумрак. Склад освещался через четыре маленьких зарешеченных окошка под потолком с закопчёнными паровозной гарью стёклами.
Внутри было холоднее, чем на улице. Несколько человек сидело на пустых ящиках, с десяток топталось на месте, пытаясь согреться, остальные сгрудились в углу около небольшого костерка. Там же лежал больной, глухой кашель которого разносился эхом по пустому складу.
— С прибытием, господа, в наш мрачный ледник.
— В хорошей компании можно и в леднике посидеть, — ответил Аженов, представляясь сам и представляя своего спутника.
— Я — подполковник Потапов Александр Михайлович, — назвался встретивший их офицер. — Пойдёмте, я представлю вас остальным.
Почти вся география австро-германского фронта, протянувшегося от Балтийского моря до Черного, была представлена в этой арестантской. Были здесь офицеры и из 12-й армии, державшей фронт под Ригой; и из 2-й, неподвижно замершей в ста верстах западнее Минска; и из 8-й, стоявшей у Каменец-Подольска. Той самой, которой ещё в июне командовал лихой генерал Корнилов, в начале семнадцатого сумевший бежать из австрийского плена, в июле стать командующим фронтом, а затем и Верховным. Человек волевой, твёрдый, ввёдший на фронте смертную казнь, прижавший солдатские комитеты и уже в августе поднявший мятеж против Советов, двинув казачьи корпуса на Петроград. Арестованный Керенским за мятеж, Корнилов уже в ноябре бежал из тюрьмы, и не мешкая, приступил к формированию на Дону вместе с генералом Алексеевым Добровольческой армии.