Господа офицеры! Книга 2 (СИ) — страница 27 из 50

На этот раз красные пёрли не останавливаясь. С трехсот метров начали бить винтовки. Аженов только успевал дергать затвором и брать фигуры на мушку. Промахов было мало. Пулемёт рядом жёг беспрерывно, сделав уже здоровую брешь по фронту и перенёс огонь во фланг.

— Внимание, залпом... Пли! — и окопы дружно ударили залпом, понимая, что сейчас последует:

— В атаку! Вперёд!

Аженов выпрыгнул из окопа и никого не дожидаясь помчался вперёд.

— Ура! — заревела цепь выскочивших в контратаку офицеров, и Петр орал тоже, ударив прикладом одинокого большевика, появившегося справа. Тут же развернулся и помчался влево, перед ним противника уже не было. Напарник бежал следом. Озереева он уже чувствовал, даже не оборачиваясь. Ударили красной цепи вбок. Пётр большевиков не жалел, располосовав штыком пять человек, прежде чем солдатики поняли, что их всех здесь убьют, и, отброшенные офицерским штыковым ударом, побежали назад. Гнали красных метров двести, потом последовала команда "Ложись! и в спины убегавших опять ударили пулемёты. Очередями подгоняя редеющую толпу, вбивая мысль, что от пули не убежишь, только устанешь!

В третий раз красные собирались в атаку долго. Видно ждали подкрепленья. Зато их артиллеристы снарядов не жалели, пройдясь по всей линии обороны. Пётр с Вадимом умненько присели в окопе и просвистевший снаряд ухнул на десять метров дальше, испятнав весь бруствер осколками. Стояли бы в рост — точно бы положило в спину. Третья атака была самой мощной. Атаковало сразу тысяч пять, не меньше. В некоторых местах большевики прорвались к селу. Марков бросил свой последний резерв — Инженерную роту в восемьдесят человек. Но и той не удалось выбить красных с занятого кирпичного завода. Накапливание там противника было смертельно опасно — оттуда была возможность выйти в видневшемуся рядом мосту и перерезать дорогу на Егорлыкскую.

Перебросили пятьдесят бойцов Офицерского полка. Повёл штабс-капитан Згривец. К заводу подобрались легко, в обход по балочке. Ударили во фланг. Сколько их там было, Пётр не считал, на взгляд сотни две, не меньше. Згривец приказал сначала метнуть гранаты. С десяток взрывов внесло сумятицу, сразу же заткнулся пулемёт. Дрались большевики упорно, понимая, что если не сдюжат — то смерть! Залёгшие офицеры из Инженерной роты сразу сообразили и нанесли удар с фронта. Аженов молотил штыком как обычно, каждым ударом выбивая красногвардейца. Один попался шустрый, сумевший увернуться, но Вадим вовремя подстраховал, ткнув ему штыком в пузо и рванув жало в сторону, разрывая внутренности. В общем перебили всех, если и убежало с пяток самых хитрых, то на всё божья воля. Захватили два пулемёта. А вот людей потеряли много, особенно среди кубанцев и Инженерной роты. Вторых особенно жалко: каждый офицер — специалист. Марков приказал кубанцам выставить здесь усиленный пост с пулемётами. Но красные на этом и успокоились. Покидали снарядами ещё часа два и отошли от села. Штурм Лежанки у них не получился.

К вечеру выставили заслоны и пошли отдыхать. Приковылял с костылём Юриксон, сказал лишь одно:

— Господа, нам тоже винтовки выдали, всем, кто может держать оружие! Но вы — молодцы! Устояли!

Бой дался бригаде тяжело: 150 раненых и три десятка убитых. Вместо раненого полковника Дорошевича, командиром офицерского полка назначили полковника Хованского. Штаб армии после боя уехал в станицу Егорлыкскую. Генерал Марков остался.

Удалось ближе к ночи помыться и попариться в баньке. Завтра Святая Пасха. Постирали бельё и почистили форму.

Петру пришлось уже поутру зашивать шинель, не заметил, но кто-то порвал полу штыком. Ничего так, ладненько получилось: почти незаметно и не топорщится.

С праздником Святой Пасхи пришёл поздравить генерал Марков, он обошёл все части. Радости особой не было, хотя и говорили друг другу "Христос воскрес". Похоронили своих убитых во вчерашнем бою. В феврале опустили в землю на местном кладбище всего четверых, сейчас несколько десятков. Неубранные тела большевиков лежат вокруг тысячами. В Пасху, конечно, грешно работать, но если убитые пролежат три дня до окончания праздников, то тела начнут разлагаться. Всё-таки солнышко светит и греет по-настоящему. Неумное поведение командования, всегда вызывало у Петра глухое недовольство. Мало патронов, так вместо того, чтобы хозяйственные подразделения отправить на сбор боеприпасов и винтовок, не взирая на праздник, отправили их с утра в Егорлыцкую. К празднику из обоза ничего не выдали, хоть бы пряник каменный или печенье какое, хотя бы для раненых. Или пачку чая. То ли действительно нет ничего, то ли начальство об этом и не думало ни разу. "А пасху даже красные празднуют! И никакие комиссары их в бой не загонят!" Расположились себе по соседним сёлам, уже пьют и закусывают!

Достали каждый из мешков что есть, да хозяйка пяток яиц, крашенных луковой шелухой, выставила.

— Яйца оставьте для раненых, — сказал взводный. — Пообедаем, пойдём поздравлять!

Дали хозяйке пшена и сала, наказали пару чугунков каши на взвод сварить. Давно уже не ели горячего. Крупа ещё та, с эшелона, за которую взбучку от Деникина получили. Судя по обстановке в доме — Лежанка не особо богатое село. У хозяйки на базу бегает десяток кур и всё. Ни овец, ни свиней, да и коровы видно тоже нет, а детей — трое. Згривец ей за постой фунта четыре гороха дал, так она была на седьмом небе. Дали за стирку денег и кусок мыла. Хозяин у неё зимой пропал, родственники с другого края села иногда помогают. Живут бедно, есть лошадь, отощавшая от зимней бескормицы. Видел Пётр ту лошадь, даже в обоз не годна. Поэтому видно никто и не забрал. Можно ли на ней пахать? Аженов не представлял — не специалист. Наверное, можно, раз держат. На лошадь ведь тратиться надо: ковать, сено на корм заготавливать, ухаживать, овёс давать.

После обеда пошли по своим раненым. Взводный купил через хозяйку ещё яиц и двинулись. Раненых уже больше десятка. Убитых с начала похода еще больше: прапорщик Алфёров пал в Ростове, подполковник Яковенко и прапорщик Нестеренко легли у Кореновской. Семинарист прапорщик Быховец, защищавший веру Христову, погиб под Георгие-Афипской, корнет Пржевальский убит при атаке Екатеринодара. Многие легли в сырую мёрзлую землю, всех офицеров и не вспомнишь сразу. А вот Петра Бог миловал. Или амулеты берегли: крест и шпага, полученные от родных.

Вечером всех построили и объявили, что бригада покидает село. Что ж, приказ есть приказ. Хорошо, что взводный раньше послал отделение и успели набрать у убитых патронов, а то так бы и двинулись с пустыми подсумками. Колонну вытягивали больше часа. Двигались на подводах. Остатки Армии покидали Лежанку. Село, в ожидании большевиков, которые с утра наверняка нагрянут, праздничный настрой весь растеряло. С дороги полк ушёл и двигались чуть правее в направлении на железную дорогу. Только раз выскочил красногвардейский автомобиль и обстрелял в сумерках издалека из пулемёта. К утру вышли к разъезду Прощальный, подорвали путь с обоих сторон и начали переход через железную дорогу Торговая-Батайск. От разъезда двинулись на Егорлыкскую. Прибыли ещё засветло. Встречали в этот раз хорошо, по крайней мере все станичные казачки радовались, что пришла Армия — защита от большевиков. За два месяца тут их Советы и иногородние прижали крепко. Терпели, пока пришлые не начали делить казачьи наделы. Квартирьеры подготовили места отдыха для полка и раненых. Взводу досталась хорошая хата и подворье, два сына у хозяина воевали с большевиками. Разместились, поели и выспались. Второй день Пасхи этим и закончился. С утра умылись, привели себя в порядок и пошли по станице, навестить раненых, знакомых и похристосоваться с друзьями. Настроение поднялось, даже накатили по стопочке под закуску.

Вечером предупредили, что с утра выступаем. Куда пойдём не знал даже ротный. Приказали взять патронов побольше. Марш на телегах. Лишнего не брать, всё только для боя.

Шинели всё равно все взяли, хотя можно было днём гулять и в мундире. Пётр ходил по станице с Георгиевским крестом, жалея, что свою шашку с Анненским темляком за храбрость, провезти с фронта не рискнул. Отправил матери по почте, но вряд ли дошла. Лежит сейчас, наверное, в каком-либо пакгаузе, или немцы, занявшие всю Украину прибрали к рукам. Здесь, в Егорлыкской узнали последние новости. Большевики, оказывается, сорвали переговоры с немцами в Бресте о мире, и пока Добровольческая армия совершала свой Ледяной поход, большевики позволили немцам захватить всю Прибалтику, Польшу, Финляндию и Украину, ни мало не озаботившись отпором внешнему врагу. Немцы захватили Крым, подошли к Севастополю и в ближайшие дни, Черноморский флот, объявленный Центральной Радой Украинским, будет сдан и захвачен врагом. Немцы взяли Псков и успешно двигались к Ростову. Даже турки продвинулись вперёд и взяли Тифлис и ряд городов на Кавказе. Большевики стремились в первую очередь уничтожить внутреннего врага, страна их не интересовала. Лишь бы им оставили Петроград и Москву, а окраины и под турком и немцами поживут. Всех офицеров такое поведение столичной власти возмутило в крайней степени. Эта сволочь в одно мгновенье плюнула на миллионы жизней русских солдат, погибших на фронтах Великой войны, отдав просто так врагу земли, за которые несколько лет лили кровь. В Петрограде и Москве засели явные предатели и их требовалось вздёрнуть, вместе со всеми холуями и жидами, заседавшими в Совете Народных Комиссаров.

Утром начали движение. Настроение у всех было возбуждённое. Шли драться за Россию. Разбить ещё одну красную дивизию, уничтожить десяток столичных комиссаров. Мысли у всех в головах ходили генеральские: Рвануть на Ростов, довести состав Армии за счёт казаков до десяти тысяч, и вперёд на Москву! Захватить столицы и поднять народ на отпор немцам. Всех большевиков — на телеграфный столб. Предателям там самое место! Было бы у них под Екатеринодаром десять тысяч, город бы взяли в тот же день. Пока же шла 1-я и Конная бригады. Бойцов вполне достаточно для серьезной битвы.