— Чёртов мексиканец! Вечно шумит! Не мог ножом добить! — вырвалось непроизвольно у мулата, грезившего в это время о красивом доме на берегу залива.
"Петя...", — обречённо покатилось куда-то сердце, обмякшей после слов бандита Машеньки.
— Чего встали! — вскинулся Сезар на подручных. — Двигайтесь быстрее, беременные мулы, а то уже брюхо подвело.
Через несколько минут, отвернув по подсказке китайца чуть влево, вышли к лагерю русских.
— Даже крыша есть, — обрадовался Сезар палатке. — Свяжите ей руки, чтобы с дуру что-нибудь не выкинула, — ткнул он пальцем в лежавшую неподвижно на траве пленницу, — и повязку снимите, а то задохлась поди.
Серафино быстро выполнил всё, что сказал главарь и водрузив обратно свою повязку, придвинулся поближе к остальным, склонившимся над ларцом.
— Как делить будем Сезар? — задал Чен вопрос, вертевшийся у всех на языке.
— Содержимое поровну, но мне больше, — сказал мулат, понимая, что в противном случае рискует стравить людей. — На семь частей, — закрыл он крышку. — Но сначала дождемся Бернабе и Гонсалеса.
Китаец облегчённо вздохнул, не боясь больше, что чомбо урежут его долю. Лишнюю долю для главаря он счёл вполне разумной.
— Лавку открою, — мечтательно сказал он.
— Занесите сеньору в палатку, она кажется пришла в себя. А ты, Жоан, сходи, принеси сюда все наши вещи! — распорядился Сезар.
Когда негр ушёл, он подозвал метиса и китайца, застёгивающих полог.
— Хочу с вами посоветоваться насчёт неё, — тихо сказал он, ткнув не оборачиваясь большим пальцем назад в направлении палатки. — Я обещал её Паоло, для его заведения, как плату вот за это, — поддел он ногой брякнувший карабин. — Но сами понимаете, обстоятельства неожиданно изменились. Что скажете? — посмотрел на советчиков Сезар.
— Девочка класивая, конечно, но слишком много видела, — улыбнулся китаец, пробуя на пальце остриё своего ножа. Рычащие звуки он проглатывал напрочь, заменяя на "л", но собеседники его прекрасно понимали.
— А ты, Серафино? Что скажешь? — уставился предводитель на метиса.
— Свидетели нам не нудны, Сезар. Ты сам это понимаешь. А с Паоло как-нибудь договоришься. Скажешь, что её убили случайно в перестрелке и дашь что-нибудь из вещей этих русских.
— Хорошо! Я вас понял! Но торопиться не будем. ...Бернабе очень огорчится, если не успеет "утешить" белую сеньориту, — подмигнул мулат сразу засмеявшемуся китайцу, поскольку все в банде знали пристрастие Бернабе к белым проституткам, на которых тот никогда не жалел денег.
— А вот это ты зря затеял, Сезар! — нахмурился Серафино, воспитанный (как и большинство панамцев) на уважении к женщине, тем более белой. — Бог нам этого не простит!
— Побереги свои проповеди, Серафино для Бернабе и Мексиканца. Я не хочу ссориться с ними из-за девки. Да и остальные будут не прочь попробовать её прелестей. ... — Вон хоть Жоана спроси, — ткнул он пальцем в вернувшегося с вещами негра. — Давайте, готовьте что-нибудь пожевать, а то уже время к обеду, — закончил разговор Сезар, завалившись на траву.
Бандиты занялись приготовлением обеда, не подозревая, что русская пленница отлично понимает по-испански и слышала почти весь их разговор.
"Не дамся!" — стиснула зубы смертельно побледневшая девушка.
Она поднесла руки ко рту и стала лихорадочно перегрызать на запястьях верёвку. "Дура я, дура! — Давно надо было это сделать!" — лихорадочно выплевывала она забивавшие рот волокна, не вытирая слёз и отчаянно боясь, что не успеет освободиться до того, как кто-то подомнёт её под себя.
Наконец верёвка распалась, и она с облегчением встряхнула занемевшими кистями, сбрасывая шершавые кольца и тут же сунула руку в карман, вытащив подаренный Нечаевым маленький револьвер крупного калибра.
"Застрелю первого, кто сунется!" — вся дрожа от нервного возбуждения, направила она дуло на вход, придавив пальцем спусковой крючок. Но входить в эту минуту к ней никто не собирался. Бандиты суетились около костра, на котором кипел чайник и в котелке прела фасоль, обильно заправленная найденными у русских консервами.
Маша осмотрела револьвер, барабан был полон — пять патронов. Пули свинцовые, калибр гораздо больше чем у нагана. В углу палатки лежал чей-то вещевой мешок, заботливо положенный ей под голову метисом. Она развязала его и из глаз опять покатились слёзы — мешок принадлежал Аженову.
"Петенька мой", — задёргались безвольно её губы, и она уткнулась лицом в выцветший брезент, зажав себе рот рукой, чтобы её горькие всхлипы не вырвались наружу.
Через минуту или две она справилась с собой, и когда подняла зарёванное лицо от намокшего сидора, то это был уже совсем другой человек. Не было уже больше беззащитной сеньориты, с которой собирались по очереди позабавиться мерзкие негодяи. Была русская! Дочь офицера! У которой подонки убилилюбимого человека!
Она вытащила из мешка обломок шпаги Аженовых и решительно распорола заднюю стенку палатки. Прислушалась и, выбравшись наружу, скользнула в заросли.
Побег её обнаружили минут через десять.
— Дьявол с ней, пусть побегает, если хочет. Куда она с острова денется?! — сказал Сезар. Ловить будем после обеда. Так даже интереснее. Кто поймает, тому первому и достанется, — решил он. — Эй, Жоан! Сбегай, поторопи Бернабе и Мексиканца, всё давно стынет. Потом доделают, если что не успели. У нас ещё два дня впереди.
Г Л А В А 13
— Подожди, сказал Гонсалес негру, взявшемуся было за лопату. Он спрыгнул в яму и чуть приподняв тело Рыжова обшарил по очереди карманы. Не найдя больше ничего стоящего, выкинул наверх револьвер и нож.
Оступившись в углубление, оставшееся от ларца, он чертыхнулся, непроизвольно посмотрев себе под ноги. Под ботинком что-то было. Затем медленно поднял голову, опасаясь встретиться с внимательным взглядом Бернабе, но негр в это время, присев, пытался украдкой снять золотой перстень с пальца Нечаева, лежащего в трёх шагах от ямы.
Мексиканец ещё раз незаметно двинул ногой, счищая землю на дне углубления и тут же закрыл дно ямы телом убитого. Спустя секунду он был уже наверху.
— Нашёл что-нибудь стоящее? — спросил он ямайца.
— Только часы, — поднял их за цепочку Бернабе.
Мексиканец взял часы, поднёс их к уху и вернул назад:
— Повезло тебе парень! — с одобрением и явной завистью сказал он. "Но мне значительно больше!" — не удержался про себя от торжествующей усмешки Гонсалес. "Вернусь и сам всё выкопаю! Там ещё на три жизни хватит! В Мехико буду жить, а не в вонючем Колоне!"
Подняв убитого, они подтащили его и бросили вниз. Яма была достаточно глубокой, чтобы принять всех троих.
— Этого наверно не донесём, уж больно здоровый, — подойдя к третьему русскому сказал Бернабе.
— Не донесём, так дотащим. Давай берись за вторую ногу, сначала из кустов вытащим, — приказал негру мексиканец.
Они взялись за огромные сапоги и потянули окровавленное тело из зарослей. ...
Две пули, попавшие в грудь и плечо, отбросили развернувшегося на выстрелы поручика в кусты. Он рухнул на правый бок, подмяв сломавшиеся под его тяжестью ветки и потерял сознание.
... Пробудившийся от болевого шока мозг, тут же просигналил об опасности, заставив вовремя сдержать стон от дикой боли в левом плече, чуть повыше старой раны.
Рядом разговаривали двое, по-испански. Машенька не зря занималась с ними почти три месяца. Все трое могли вполне сносно сказать несколько десятков фраз, а Рыжов, так тот вообще мог выдать что-нибудь эдакое, заковыристое. Из коротких реплик Пётр понял, что эти двое обшаривали тела его убитых друзей. И очередь непременно дойдёт и до него.
Он покрепче сжал рукоятку нагана, который, опрокинутый внезапными пулями так и не успел выдернуть из галифе и чуть-чуть потянул его из-под себя, чтобы не зацепился курок за край кармана. Когда к нему подошли и, ухватив за ноги, потащили из кустов, он ещё выждал несколько секунд и резко повернувшись на спину, нажал два раза на спуск.
Править не пришлось, каждая пуля — в голову. Оба бандита, убитых наповал, свалились тут же у его ног.
Выждав с минуту и не услышав ничьих шагов, Аженов сел, ощущая слабость и шум в голове и с трудом стянул с себя гимнастёрку. Отрезав край рубахи, он перевязал себе плечо, кое-как затянув узел зубами. Левая рука бездействовала, и любая попытка ей пошевелить, вызывала сильнейшую боль.
"Кость, наверное, задели, сволочи!" — мелькнуло у него в голове, и он придавил пальцами сверху на плечо, пытаясь определить так это, или нет.
Висевший на шее крест, вмятый второй, доставшейся ему пулей, заставил его, морщившего от боли чуть заметно улыбнуться. "Так и в чудеса поверишь! Не зря батя дал!" — дотронулся он до исковерканного барельефа с вкраплёнными остатками свинца и латуни.
Скрепя зубами, Аженов натянул гимнастёрку, прислушался и встал. Первым делом он забрал у бандитов всё оружие и брезгливо поморщившись, вытащил из кармана у негра часы и перстень Нечаева. Полез то он за часами, про которые говорили напавшие на них проходимцы, но нашёл и снятый перстень.
— Эх, ребята! Втянул я вас... — пробормотал он, смахивая накатившуюся слезу.
Когда он подошёл к яме, оттягивая этот момент до последнего, боясь увидеть там и Машеньку, сердце его бешено колотилось, в ожидании непоправимого и чудовищного для него удара. Но судьба улыбнулась ему ещё раз. Только Веня и Виктор лежали там, уткнувшись сапогами в край короткой, не по росту могилы. Два русских офицера в прострелянных бандитскими пулями гимнастёрках.
— Ну, сволочи, погодите! — глухо выдавил Аженов, не сомневаясь, что скоро должны пожаловать остальные, встревоженные недавними выстрелами. Он вытряхнул все патроны из револьвера Рыжова, дозарядил свой, проверил Нечаевский и засунул готовое к бою оружие за пояс, посчитав, что два нагана вполне достаточно. Винтовки, ножи и разряженный револьвер он отнес шагов на двадцать и спрятал под куст, вогнав на всякий случай в стволы винтовок патроны. Перезаряжать одной рукой винтовки тяжело и долго. А вот стрельнуть от бедра, да и на вытянутую руку — запросто.