— А если подводу нанять, Ефим Спиридонович, до Екатеринодара? — поинтересовался у есаула Аженов, не расставшийся с мыслью добраться любым путём домой.
— Спрашивал. Дерут столько, что можно две лошади купить! И деньги вперёд! Я, лично, такой суммой не располагаю. Да и неизвестно, как ехать. В любом хуторе можно на большевистский отряд наткнуться. И что тогда? Опять к стенке становиться?! Разве что, пулемёт на телегу поставить! Да и то из винтаря в укромном месте ссадить могут, из-за того же пулемёта.
— Чёрт те что творится! В своей стране не можем домой вернуться! — взорвался Озереев. — Я так считаю, господа! Если сейчас этот бардак не одолеть, то дальше только хуже будет! Ни законов, ни порядка. И если надо воевать, то давайте воевать!
-Это хорошо ещё, что немцы с турками остановились, — вставил есаул. — Баку, Эривань, Тифлис, Батум заняли и дальше не идут. Как в декабре перемирие Вехиб-паша и генерал Приквальский подписали, так и встали. Зима всё-таки — по горам не больно продвинешься. Если бы они сейчас надавили, то через месяц уже бы Екатеринодар взяли и под Ростовом были. Да большевики туркам и немцам и так всё отдадут, лишь бы их при власти оставили.
— Но там же кто-то держит фронт?
— Да кому там держать, если вся сволочь по домам побежала, буржуев резать и грабить, — зло сплюнул Забродин. — Я, лично, к Чернецову надумал податься. Он командир дельный, да и среди казаков он единственный пока, который с большевиками рубится не на жизнь, а на смерть! Если Корнилов положение дел не поправит, то кругом, извиняюсь за выражение, сплошная задница. У Каледина верных частей практически нет. Казачки воевать за Дон не хотят, рассчитывают с большевиками договориться. В Каменской Донревком с Подтёлковым формируют красные казачьи части. За большевиков воевать будут.
— А Каледин что?
— А что Каледин, — покрутил кончик уса есаул. — Он Атаман, а власти у него практически нет. Правит Войсковое правительство из четырнадцати старшин. Одни заседания и словопрения, а дел никаких. Каледин бы и рад оказать военную помощь Корнилову, войсковые склады, гуторят, ломятся от оружия и снаряжения, а разрешения не дают. Половина мест в Правительстве у иногородних. Большевистских агитаторов арестовывать запрещено. Большевистские полки разоружать запрещено. Добровольческая армия на птичьих правах. Съезд иногородних требует её роспуска. А пока она существует только под контролем объединённого правительства, причём, отметьте, господа, все контрреволюционные элементы должны быть из армии удалены за пределы области Войска Донского. Так что Корнилов, хотя все знают, что он в Новочеркасске, скрывается в подполье и официально армией не командует.
— Помилуйте, есаул, а к чему такой замысловатый пассаж? — спросил Потапов.
— Обстановка такова, что, если Каледин официально объявит о поддержке Корнилова и откроет военные склады или даст другой повод, его тут же объявят контрреволюционером и скинут. Все эти съезды, собрания, советы выносят на каждом заседании резолюции недоверия атаману и правительству. Так что Каледин сам висит на волоске, и принуждён всё время лавировать, чтобы Дон не охватила всеобщая резня. Иногородним раздали 3 миллиона десятин помещичьей земли, приняли решение о широком приёме их в казачье сословие, выделении мест в станичном самоуправлении. Иногородние же, под влиянием пропаганды, требуют раздела всей казачьей земли, что для казаков неприемлемо. Но казачки, по глупости и недомыслию, надеются договориться с большевиками и пока соблюдают нейтралитет. Область Войска Донского сейчас по сути защищают не донские казаки, а несколько сотен детей — местных гимназистов, кадетов и юнкеров, офицеры-добровольцы и пяток небольших конных отрядов. Все они подчиняются генералу Алексееву и Корнилову. Командующим войсками Добровольческой армии официально назначен генерал-лейтенант Деникин. Он при Корнилове, насколько я понял начальником штаба.
— А почему Корнилов или Алексеев не отдадут приказ о мобилизации и сборе всего офицерского корпуса? Они ведь оба Верховные Главнокомандующие русской армии, назначавшиеся законным Временным правительством. Ладно Духонина, последнего главковерха, морячки в Могилеве растерзали. Пусть Корнилова Керенский за мятеж объявил контрреволюционером, но Алексеев то ведь ничем не запятнан?! Ну не приказы же большевистского главкома Крыленко офицерам исполнять?! Да в одном Новочеркасске сотни офицеров на улицах шатаются, а в Ростове их наверняка тысячи! — не выдержал Ганевич.
— На это, господа, мне нечего ответить, — сказал Забродин. — Это генералы пусть думают. Бездействующих действительно сотни, а воюют -единицы. И такой приказ, на мой взгляд, коренным образом изменил бы соотношение сил. Но, на данный момент, Дон — пока единственное место, где в открытую не хватают, не сажают и не стреляют офицеров. А ну как после такого приказа и казачки за нас возьмутся? Это же для них означает открытую войну с центром, которую объявят генералы. Я думаю, и в самом Новочеркасске, и в Ростове найдётся немало желающих после этого голову Лавра Георгиевича большевичкам преподнести. Ну и где мы тогда будем офицеров собирать, если и отсюда уходить придётся? И, главное, куда уходить то? На Кубань? Так там такая же заваруха. Атаман Филимонов в Екатеринодаре в точно таком же положении, как Каледин в Новочеркасске. Верных частей нет, а кругом по городам и станицам у власти большевики или какая иная сволочь. Каледин у кубанцев ещё в декабре просил, чтобы показать спайку Кубани с Доном, один батальон пластунов, так и того не нашлось. Тоже держатся за счёт офицеров-добровольцев и учащейся молодёжи. Там сейчас Покровский командует — бывший лётчик, командир 12-го армейского авиаотряда. Говорят, вполне успешно большевиков под Екатеринодаром бьёт, хотя всего лишь капитан пока.
— Да, огорчили вы нас Ефим Спиридонович, — сказал Потапов есаулу. — Что ж, господа, предлагаю ещё три дня по городу походить, осмотреться. Я в штаб схожу, обстановку проясню окончательно. А потом, думаю, надо в Добровольческую армию записываться, кто пожелает, конечно. Расстреливать нас уже пытались, морозили тоже изрядно, по второму разу как-то не хочется. Власть эта чёрная, не божеская. На крови и страхе замешана. Такой я служить не хочу. И правильно Вадим Егорович сказал, — кивнул он на Озереева, — драться надо, чтобы Россия в хаосе и дерьме не захлебнулась.
Г Л А В А 6
Через два дня вместе с подполковником Потаповым записывать в бюро Добровольческой армии решило пойти ещё пятеро. Штабс-капитан Ганевич, поручики Аженов и Трунов, прапорщики Ракитин и Озереев.
Как разузнал Александр Михайлович, Корнилов со штабом конно убывал в Ростов. Для защиты Новочеркасска оставался один офицерский батальон. И вообще, приказано сворачивать все службы и перебазироваться в Ростов. Корнилов, опираясь на два не казачьих округа (Таганрогский и Ростовский), надеялся на улучшение взаимоотношений с местной властью, пожертвования ростовских финансистов и состоятельных людей, на всемерное увеличение численного состава и обеспечения Добровольческой армии. Офицерские отряды дрались против Сиверса на Таганрогском фронте у Матвеева Кургана и сдерживали Саблина и Донревком у Сулина на Новочеркасском направлении. Все железные дороги заняты красногвардейцами. Ставрополь и Царицын под большевиками.
Пока брились и чистили сапоги, забежал на пять минут Забродин, при шашке и карабине. Он уже числился у Чернецова, отряд которого уже ушёл в рейд на Каменскую. Есаул плакался, что коня пока не дают, надо ждать возвращения полковника.
Шли недолго. Через три квартала подошли к нужному дому. У дверей — офицер с винтовкой. Он доложил караульному начальнику и тот провёл на второй этаж. В небольшой комнате находилось трое: два прапорщика и подпоручик в возрасте, с залысинами на лбу. Прапорщики проверяли документы и записывали данные в тетрадь. Подпоручик опрашивал:
— Кто вас может рекомендовать, господин подполковник? — спросил он у Потапова.
— Полковник Кутепов. Я служил с ним в Выборгском пехотном полку.
— Прочитайте и распишитесь, — протянул подпоручик лист с отпечатанным текстом и вписанной от руки фамилией "Потапов". — Вы даёте подписку прослужить в Добровольческой армии четыре месяца и беспрекословно повиноваться командованию! — пояснил он для всех, повысив голос.
Подполковник прочитал, расписался и вернул листок.
— Поздравляю вас, господин подполковник с назначением на офицерскую должность в Сводный офицерский полк! — встал во фрунт подпоручик.
— Спасибо, -поблагодарил Потапов кадровика. — Где мы сможем получить оружие и представиться командованию?
— Пойдёте направо за угол, в конце Барочной улицы в помещении лазарета офицерское общежитие. Начальник бюро и общежития полковник Хованский. Он сейчас там. Представьтесь ему, он представит вас командирам. Там же получите винтовки и денежное довольствие. По офицерской должности — сто пятьдесят рублей, на должности рядового — пятьдесят рублей. Советую по возможности прикупить сразу тёплые вещи. С фронта поступает много обмороженных. Может что-то на месте дадут, но на это рассчитывать не стоит. Зимнего обмундирования практически нет.
Прочих добровольцев оформили в течение десяти минут. За всех поручился Потапов. Кроме штабс-капитана Ганевича, остальные офицеры были поставлены на должности рядовых.
Кадровик написал на тетрадном листке записку с воинскими званиями, фамилиями и должностями и вручил её Потапову:
— Отдадите список полковнику Хованскому, чтобы поставил вас на довольствие. Не смею вас больше задерживать, господа! Желаю удачи!
Пока шли по Барочной, настроение как-то у Петра незаметно упало.
— Зимнего обмундирования нет, а сам, крыса кабинетная в бурках щеголяет, да и прапорщик в валенках с калошами сидит, — молча костерил кадровиков Аженов. — В валенках, конечно, в атаку не пробегаешь, но и в сапогах не сахар на снегу лежать.
На сапоги, впрочем, Аженову жаловаться было грех — добротные, юфтевые, подбитые медными гвоздиками и, главное, сухие и просторные. Можно и портянку тёплую намотать при надобности.