«Вы будете сражаться потому, что вы солдаты. Вы потеряли право называться людьми, но солдатами вы все еще остались. У вас нет семей. Вы больше не сыновья, не братья, не мужья. Ваши семьи получили похоронные извещения, и эти извещения были абсолютно правдивы. Каждый из вас мертв. Кого-то сразило осколком, кто-то был пронзен штыком, другого убила пуля. Вся ваша прошлая жизнь не принадлежит вам. Смерть стерла все то, чем вы обладали. Ваши семьи, ваши имена, ваши звания и добрую память. Поэтому вы сражаетесь во сто крат лучше людей. Вы сильнее их. Вам больше нечего терять, ведь у вас нет даже гробов. Вы – сила Смерти в ее исконном обличье, олицетворение ее, созданное в самом аду! Вы можете лишь убивать и умеете это делать. Сегодня вы будете убивать не ради Германии, не ради кайзера или высших идей. А только потому, что это единственное, что у вас есть, это то, что вы умеете делать в совершенстве! Сегодня вы выполните свою работу!»
Дирку показалось, что он слышит рокот. Вроде того, что издает волна, наткнувшись на острые камни. Странный звук, тревожный и нарастающий с каждой секундой, дрожал в рассветном сыром воздухе. Этот утробный глухой рык издавали «висельники». Слова мейстера разбудили в них злость, особенную злость боя, которая сладко томится в груди и заставляет подрагивать пальцы, сомкнувшиеся на оружии. Дирк почувствовал, что и сам ощерился под стальным шлемом, губы разошлись, обнажив скрежещущие зубы. Это ощущение было его собственным, мейстер лишь сконцентрировал его, направив слова в нужное русло.
Они не люди. Они мертвецы, которые умеют лишь убивать. И они выполнят свою работу.
«Веселые Висельники», этот день принадлежит вам! – голос невидимого тоттмейстера Бергера задрожал от напряжения, и Дирк почувствовал на губах привкус крови, хотя крови в его теле давно не было. – Сокрушите тех, кто убил вас! Вырвите их сердца и растопчите! Покажите им, что такое Смерть! Железо и тлен!»
– Железо и тлен! – рявкнули десятки глоток. Крик получился слаженный, резкий, как выстрел тяжелой мортиры, расколовший весеннее утро на тысячи осколков. Откуда-то слева из тумана до Дирка донесся отзвук, похожий на эхо, и он понял, что это кричал взвод Крейцера.
Дирк взглянул на часы – в последний раз перед тем, как спрятать их. Три минуты пятого.
– Вперед! – крикнул голос в его голове. – За Смерть!
– За Смерть! – крикнул сам Дирк, подняв руку со сжатым кулаком и подавая сигнал.
– За Смерть! – закричали командиры отделений.
– За Госпожу!
– За Германию!
– За Господа Бога и «Рейнметалл»!
Штальзарги, как огромные бульдозеры, пришли в движение и подались вперед, выбираясь из траншеи, в воздухе повисла густая земляная пыль. Сквозь нее Дирк видел лишь мелькающие доспехи.
Дирк переложил ружье в правую руку, левой схватился за скобу и, подтянувшись, оказался наверху. После тесноты траншеи и запаха сырой земли затянутое туманом поле показалось ему бездонной пропастью, распахнувшейся перед глазами.
Штурм начался.
Глава 5
Разумеется, «атаку мертвецов» не стоит воспринимать буквально, в данном случае это исключительно идеократический парафраз, который я ввел в свою теорию, чтобы продемонстрировать, что конструкт, именуемый нами ноосферой, по своей сути зиждется на своеобразном анти-конатусе, т. е. неумолимой склонности всякой вещи к информационному саморазрушению. Настоящие мертвецы, насколько мне известно, не берут оружия в руки.
Бежать было трудно – тяжелые сапоги вязли в грязи, поверхность которой была прихвачена легким ночным холодом. На каждом шагу Дирк проваливался по щиколотку. Это было похоже на бег по болоту. По болоту, у края которого тебя ждут пулеметы. Дирку очень хотелось верить в то, что французы не заметили начала штурма. Туман был не очень густой, в его клочьях серые доспехи «висельников» терялись через пятьдесят метров, но это не могло продолжаться вечно.
«Наверняка с туманом помог Хаас, – подумал Дирк. – Хорошо бы проклятый магильер смог удержать его хотя бы минут десять».
Управление погодой всегда находилось в компетенции люфтмейстеров. Им по силам было сотворить хоть проливной ливень, хоть грохочущую грозу среди ясного дня. Но подобные задачи всегда выполнялись группой магильеров. Один человек, сколь ни был он одарен магильерским талантом, быстро выдохнется. Хааса тоже не хватит надолго.
Иметь поддержку магильерского отряда – мечта любой штурмовой группы. Это схоже с покровительством самих богов. Отделение люфтмейстеров может превратить оборону в настоящий ад – еще до того, как в траншеи посыплются закованные в сталь бойцы.
Люфтмейстеры поднимают ледяной ветер, который ревет в переходах и лазах, терзая живую теплую плоть, заставляя замерзать орудийную смазку и воду в пулеметных кожухах. Они пускают на позиции пылевую бурю, в которой свистят мелкие камни, поражающие цель лучше шрапнели. Эти камни вышибают глаза, разбивают в хрустальную пыль линзы перископов, прошивают навылет каски наблюдателей и легкие полевые укрепления. Наступать под прикрытием люфтмейстеров – сущее удовольствие. Но сегодня у них был один Хаас. И Дирк надеялся, что тот свалится без сил только после того, как «висельники» выберутся на финишную прямую.
Дирк нагнал свой взвод и убедился в том, что «листья» двигаются с полным соблюдением построения. Впереди маячили выпуклые черные спины штальзаргов Кейзерлинга, похожие на панцири толстых майских жуков. Они перли по мокрой земле, огромные, разбрасывающие вокруг себя землю, как тяжелые сложные машины или танки. Несмотря на их огромную массу, двигались они весьма проворно. Медленнее, чем обычный «висельник», но все же достаточно быстро, чтобы пересечь поле за двенадцать минут, как прикидывал Тоттлебен.
Что он там говорил?.. Сто шестьдесят пуль в минуту на каждого? Дирк почувствовал, что улыбается под стальным шлемом-черепом. Улыбка была бессмысленная, ничем не вызванная, но приятная. Он чувствовал себя частью силы, которая вот-вот обрушится на ничего не подозревающего врага и раздробит его оборону и боевые порядки, как хрупкую кость. Не ради мейстера, не ради почета или славы. Ради Госпожи-Смерти. Он отправит французов в ад – туда, куда они сами хотели его швырнуть. Он, вернувшийся из смерти Дирк Корф, живой мертвец!
– Ефрейтор Мерц, подтянуть отделение! – крикнул он на ходу. – Не отставать!
Ребята Мерца бежали в третьей шеренге, после штальзаргов и пулеметчиков Клейна. Их строй потерял монолитность, кто-то выбился вперед, кто-то отстал. Плохо. Раньше Мерц им такого не позволял.
Сколько они уже пробежали? Двести метров? Пятьсот? Дирк не имел об этом представления. Они бежали почти вслепую, хотя туман, окружавший их, и делался прозрачнее с каждым шагом. Грязно-молочная белизна уступала место серой взвеси, парящей в воздухе. Еще через несколько сотен метров туман окончательно рассеется. И удивленные сонные французы увидят перед собой боевые порядки «Веселых Висельников».
Несмотря на то что ноги вязли в земле, бежать стало легче. Ему не требовалось насыщать тело воздухом, и легкие пребывали в полном покое. Одышка, давний враг штурмовых групп, не преследовала его. Самый сложный этап любого штурма – подобраться к неприятелю. Этот бросок должен быть стремительным, быстрым, неудержимым, как удар морской волны об мол. Малейшая задержка чревата срывом штурма и гибелью всей группы. Стоит только остановиться, залечь под пулеметным шквалом, сметающим все живое, как штурм закончен. Проснувшаяся артиллерия уничтожит любые проявления жизни на нейтральной полосе, а те, кто выживет в воронках, уже не будут представлять собой боеспособного отряда. Поэтому – никаких остановок. Только вперед. Бежать изо всех сил, не рассуждая, не думая, забыв про инстинкт самосохранения.
Больше всего мешали воронки. Они появлялись под ногами из ниоткуда, как сокрытые в тумане жадно распахнутые рты. Дирк перепрыгивал их, с трудом сохраняя равновесие и не теряя темпа. Коварная штука эти воронки, коварнее некоторых мин. Стоит споткнуться, рухнуть вниз, и все. Перелом – неприятная штука для живого человека, но для мертвеца это билет на заслуженный отдых. Пусть нет боли, сломанная кость не даст нормально передвигаться, обездвижит и превратит в удобную мишень. Безногий мертвец – бесполезная в своем роде вещь.
Дирк нашел Карла-Йохана, того выделяло обозначение на наплечнике, в котором под кленовым листом вместо цифры была горизонтальная линия, отличительный знак заместителя командира взвода. Сейчас все они были одним монолитным стальным кулаком, у них не было лиц, и отличать бойцов друг от друга можно было только по обозначениям.
– Контакт с Крейцером есть? – спросил ефрейтора Дирк.
– Так точно. Они немного отстали, но не сильно. Метров пятьдесят.
– Толстые увальни… Мы так примем на себя весь огонь.
– Связаться с ним?
– Нет. Без толку. Продолжаем движение в этом же темпе. Пусть нагоняет. У него в запасе несколько минут.
– Туман рассеивается.
– Вижу.
Туман действительно отступал, и стремительнее, чем хотелось бы Дирку. Но он был уверен, что Хаас сделал все, что от него зависит. Сейчас тощий магильер наверняка валяется в полуобморочном состоянии в теплом чреве танка. В ближайшие сутки у роты вряд ли будет связь. Но она им и не нужна. На поле боя вызов люфтмейстера может стоить жизни. Слова тоттмейстера Бергера найдут их, где бы они ни находились. Точно подтверждая это, в его голове раздался тихий голос мейстера:
«Внимание, унтер-офицер Корф. Судя по всему, вы подходите к границе видимости. Будьте готовы».
«Понял, мейстер. Идем хорошо, отстающих нет. Крейцер вровень?»
Открывать рот не было нужды. Заготовленные слова ложились в мысли, которые были видны тоттмейстеру не хуже, чем линии на карте.
«Уже да. Он ликвидировал разрыв. Идете наравне».
«Хорошо».
«Артиллерия накроет французские позиции, как только проснется хоть один пулемет. Но особенно на нее не уповайте».