— Ты… что… делаешь…
— Хочу тебя и твои дырочки.
Вспыхнув как маковый цвет, мышка закрыла глаза ровно под шум расстегнутой ширинки своих джинсов, из которых я ее уже упрямо вытряхивал.
Хочу ее. Все, башку туманит, перед глазами рябь. Только тонкие кисти и выскользнувшие из-под растянутой кофты сисечки в тесном лифчике. Больше ничего не вижу. Им же там неудобно… Совсем неудобно…
— Блин, — выдохнула она, стоило запустить пальцы в темные волны и потянуть назад, фиксируя и пробуя шею на вкус. — Ты… злой.
— Бурый медведь, — усмехнулся, на секунду протрезвев, и рывком усадил строптивую на колени, любуясь длинными голыми ногами, которые не так давно видел. — И я тебя съем.
— Ну тебя…
На ощупь нашел тесемку трусиков и сдвинул ее в сторону, ныряя пальцами вглубь. Мышка дернулась и сдавленно зашипела сквозь зубы, насаживаясь сильнее и давая мне полный… карт-бланш на свое тело.
Я тебя сейчас просто вые… Снасильничаю. Я тебя сейчас снасильничаю…
— Вкусная, — прорычал в прыгающие грудки перед глазами и слегка укусил мягкую бархатную плоть, окончательно теряя связь с мозгом.
Прости-прощай, но пока эта мышка у меня в руках, мы с нейронами не друзья.
Тонкая спина под моей ладонью дрожала, и стоило приставить член к влажному горячему входу, как под пальцами появилась легкая испарина, которую тут же захотелось стереть.
Не бойся, мышка… Меня от тебя так же кроет…
— О, черт…
Оказавшись в узкой, стянутой мышцами киске, едва не кончил, несдержанно зарычав. Такая горячая, желанная, что фляга над головой свистит на такой скорости — аж в башке темнеет.
Сжал ее бедра, плотнее опуская на себя, и Кира, уткнувшись мне носом в шею, позволила, расслабленно принимая гудящий от похоти член.
— Как же вы меня достали… — прошептала она, плавно качнув бедрами. — Я тебя покусаю, если не кончу.
— Кончишь, — шепнул в ответ. — Я обещаю, мышка.
Глава 26. Михаил
Михаил
Я должен был сдержать обещание.
Когда у тебя в руках почти голая девушка, тесно прижимающаяся промежностью к паху, прямая мужская обязанность сделать все, чтобы в эмоциональной голове не поселилось ни одной мысли о сожалении.
Но пока я мысленно продумывал план, по которому мы отправимся к ее удовольствию, маленькая голодная мышка нырнула тонкими ладошками под свитер, требовательно потянув его вверх.
— Я хочу ближе, — решительно и неумолимо прошептала она, на мгновение разъединяя нас воротом одежды, сдергивая ее через голову. — С таким телом… Я должна остаться наедине.
Плотоядная улыбка сама разрезала мои губы от ее горячего признания, а желание попробовать ее рот взлетело на высоту спутников. Хочу. Хочу ее целовать, кусать, оглаживать языком.
Мягко подбрасывая женские бедра, с животным удовлетворением слушал, как мышка постанывает — с каждым движением все откровеннее и откровеннее. Вдыхал дурман ее естественного запаха без капли духов и других ароматизаторов и косел. Натурально пьянел, прекращая слышать мир вокруг, сузившийся до звука ее горячего шепота.
Что она со мной делает…
— Ах!
Короткий вскрик, и тонкие коготки впиваются в плечи, демонстрируя всю степень удовольствия мышки. Хорошенькое личико запрокидывается, открывая вид на беззащитную шею.
Что такое… Не могу сдержаться…
Вновь целую, прижимаю ее кожу к себе, бешено втягивая запах. Хочу понюхать ее всю с головы до ног, изучить все точки, чтобы слушать этот хриплый шепот. Постоянно. На повторе.
— Боже…
Хочется резче. Сжав сочные бедра в ладонях, перехватываю ритм, усаживая на себя девушку как можно глубже. Откровеннее. Чувствую, как у нее внизу мокро, слушаю пошлый влажные хлопки, и под кожей пробегает переменчивая изморось, поднимая на какой-то новый уровень.
Хочу ее оргазм. Он мне нужен.
Она стонет, извивается. Перед глазами то и дело подпрыгивают красивые сисечки, и взгляд невольно падает вниз, туда, где сливаются наши тела. Глядя на гладкую развилку ног, впадаю в неконтролируемый кураж, начиная так ритмично стучать ее попкой о свои ноги, что в какой-то момент ее глаза закатываются и дыхание прерывается, замирая в узком горле.
Она сверху, сжимает свободной ладонью свою грудь, и я вижу темный сосок, вишенкой торчащий вперед. Он крепкой горошиной выглядывает между пальцев, и прямо у меня на глазах съеживается, давая сигнал.
Сейчас.
Мне хватает секунды, чтобы перехватить заваливающееся назад тело и прижать к груди, обхватывая руками. Я чувствую членом, как судорожно она пульсирует, сжимая меня собой. Под пальцами пробегают огромные мурашки размером с каплю росы. Ее мышцы мелко подрагивают, и возле уха только тихое, рваное дыхание — как знамение ее оргазма.
Сама эта мысль вырывает меня из реальности, смещая все остатки мозга в спущенные трусы. Взрыв! Вспышка! И теперь она держит меня своим хрупким телом, пока я изливаюсь в нее без возможности остановиться.
Кажется, рычу, тесно стискивая зубы. Но мышка не испугана и мягко, практически нежно проводит подушечками пальцев по моим волосам, замирая и делая глубокий вдох.
Я все еще в ней. И мне до одури, до пелены перед глазами не хочется отпускать мышку и снимать ее со своего члена. Он все еще стоит, но скорее из упрямства, ведь мозг уже улетел в полную нирвану, а мясо осталось, удерживаемое девушкой.
— Ладно, спасибо. Кусать не буду, — шепчет Кира. И, судя по лениво скользящим ладоням, отпускать меня вовсе не торопится.
— Спасибо. Взаимно. Легче?
— Угу, — кивает и медленно, нерешительно приподнимается, поджимая бедра. — Салфеток нет?
Одними бровями даю знать, что есть в бардачке, но сил лезть за ними у меня просто нет. Мне хочется, чтобы мышка тоже прекратила шевеление и дала мне прийти в себя, покайфовать и отдышаться.
— Что делаешь?
— Вызываю себе такси, — прикрывшись — почему-то моим свитером, отвечает она, тыкая что-то в своем смартфоне. — Мне еще на работу доехать надо, а ты, извини, извозчик так себе.
— Почему это?
— За секс я доплачивать не буду, — хмыкает она, тщательно скрывая разочарование.
По идее, ее должно грызть чувство того, что я просто использовал ее сейчас, расслабившись и разрядившись, но мне упрямо казалось, что это она меня трахнула, а не наоборот.
Вновь использовала меня вместо секс-машины с резиновым членом и мотором, работающим от сети, и не хочет ничего обсуждать, вновь сбрасывая в реку рабочих, пришедших построить мост.
Забодала.
Что за упрямая девица? Меньше всего я ожидал отказа сегодня ночью, но даже был несколько ему рад. Не хочет — ее дело. Как говорится — каждый дрочит, как он хочет. Но сейчас злость и униженное самомнение зверем ревели от ее холодности.
— Я довезу.
— Нет уж, спасибо. И так теперь на «Аполлона» тратиться, еще не хватало штраф за опоздание схлопотать.
Полностью меня игнорируя, она ловко забралась обратно в узкие джинсы, кофту и замоталась в свою ужасную куртку, поглядывая на телефон. Я так и сидел наполовину раздетый и все больше чувствовал себя шлюшкой, которую использовали по назначению.
Твою мать, Громов, ты что? Бабу не можешь захомутать? Очнись, тебя поюзали!
— Стой!
— Что? — удивленно повернувшись, она вопросительно выгнула брови.
— Будь моей девушкой.
Невесело хмыкнув, она обвела мое лицо взглядом, скользнула вниз, по голому животу, и наконец ответила:
— Нет, не буду. Не хватало только унижать себя подставным парнем. Прощай, Миша. И больше не приходи. Все было классно.
Подхватив свои сапоги в руки, она скользнула на переднее сидение и открыла двери, выпрыгивая наружу и спеша к подъехавшей на вызов тачке. Махнув мне на прощание рукой, мышка широко улыбнулась и скрылась в салоне, оставив на память лишь блик, пробежавшийся по растрепанным темным волосам.
Хрен тебе, Ерофеева. Громовы так просто не сдаются. Особенно когда их поимели.
Глава 27
Убедившись, что моего опоздания никто не обнаружил, просочилась в магазин и обессиленно рухнула на стул, впадая в ступор.
Как только сил хватило смотаться, сама не понимаю. Так бы и сидела приклеенная к нему до скончания дней, если бы никуда было не надо. Так что мои резиновые пенисы и прочие прелести спасли меня от того, чтобы не дать слабину, растекаясь по широкой, слепленной из мышц груди.
Ооох, ну и мужик!..
В голову бьет что дедов самогон, срубая наповал, как подбитого из ружья лося. Едва копыта унесла…
Весь день я провела в фантомных воспоминаниях, время от времени сильно жмурясь и подавляя огненный комок внизу живота, который появлялся всякий раз, стоило Михаилу мелькнуть в моих мыслях. Только факт того, что надеяться на него нельзя ни в коем случае, звонко и болезненно остужал пыл, кнутом щелкая по спине.
Очнись!
Он скоро свалит, и все в твоей жизни вернется на круги своя. Та же работа, те же люди вокруг, та же обстановка. Мама, как мне казалось, тоже вскоре исчезнет, оставив о себе только невнятную ссору и новый клубок неприятных воспоминаний. Ну пусть, так лучше, чем если бы она вернулась в мою жизнь с глупой попыткой наверстать упущенное.
Вложив вечером в кассу деньги за «Аполлона», я заботливо упаковала его, повязав бантиком, и с чистой совестью покинула рабочее место, так и не получив возможности высказать Машеньке все, что думаю о ее выходке.
Может, оно и к лучшему. Мне на сегодня впечатлений хватило с лихвой. Хочется обещанный себе пирог и тупой сериал, желательно с огромной кружкой смородинового чая.
— Да бли-и-ин…
На всех порах в сторону магазина мчался Коля, сжимая в костлявой ручонке дешевый веник — единственный, что оказался по карману. Не успев спрятаться, я глубоко выдохнула и смиренно остановилась, пока излучающий счастье, как смайлик из рекламы, бывший несся ко мне с новой порцией бреда о женитьбе.
— Кир!
— Что?
— Привет. — улыбаясь во все тридцать два, парень рухнул коленями в грязь, и протянул мне свой веник. — Дарю.