— Даже с бодуна сладкая, — хрипло прошептал он, спускаясь губами все ниже и ниже, рисуя кончиком языка полосы на моих ребрах и оставляя горячие отметины поцелуев. — Сладкая мышка.
— Вдруг… кто-то проснется? — в полубреду размякшего состояния спросила я.
Волна ответного желания накатила слишком быстро. Стоило только перестать паниковать из-за прогула, узнать, что Алмазовы тоже здесь и еще спят, как контроль и замкнутость спали к ногам шелковым полотном.
Я не могу ему сопротивляться. Откровенно говоря, не хочется. Пусть его, конечно, временами заносит с этими «серьезными отношениями», но мне комфортно с этим мужчиной, тянет к нему, утаскивает под бездну его ладоней. Там, на самом дне, меня ждет оглушительный оргазм, это уже доказано опытным путем, поэтому какой смысл сопротивляться? Особенно если я сама хочу и ватное тело уже приветственно решило развести ноги в стороны.
Он такой манящий, притягательный, что сердечко рядом начинает стучать с удвоенной скоростью, трепетно и доверчиво. Обалденный мужик во всех отношениях; жаль, что эта сказка когда-нибудь закончится. Главное, что не сейчас.
— Кир?
— Ммм?
— Снеговика пойдем лепить?
— Что?
Задрав голову от удивления, увидела ехидную улыбку на мужских губах, которые тут же распахнулись и чувственно прижались к самой чувствительной точке на женском теле, заставляя откинуть голову обратно в постель и пьяно прошептать:
— Дааа…
— Всегда бы так, — хмык, и новое движение языком выкручивает наизнанку, подбрасывая меня грудью к потолку. — Почаще соглашайся, мышка.
— Без проблем, — растерянно пообещала я и вздрогнула от жалобного звука за дверью спальни.
— У нас, кажется, гости, — прекращая свою экзекуцию, Михаил проигнорировал мой разочарованный стон и поднялся на ноги. — Впустить?
— Я сама! — подпрыгнув с постели, схватила первое, что попалось под руку, и натянула на голое тело, с несвойственным себе удовлетворением понимая, что футболка Михаила почти полностью закрывает голые колени.
Глава 40
Огромная туша Марса влетела в спальню кометой, сразу же запрыгивая на кровать и игриво пританцовывая массивными лапами. Мощный немецкий дог с характером любвеобильного тапочка радостно гавкнул, махая хвостом.
— Марсик!
Чмокнув пса в мокрый нос, потрепала его за ухом, замечая, с каким странным выражением лица на меня смотрит Михаил.
— Что?
— Он больше чем ты.
— Он большой мальчик. Правда? Ты большой мальчик?
Марс вновь гавкнул, словно соглашаясь с моими словами, и спрыгнул на пол. Начал выписывать вокруг меня круги, внимательно разглядывая Мишу, словно проверял — можно ли его подпускать.
— Ревнует?
— Немного. Он не любит мужчин, только папу, — согласилась я. — Но ты не бойся, он добрый. Привыкнет.
— Да, уж хотелось бы, чтобы он ко мне привык. Это в моих интересах.
Не успев спросить, почему именно, обернулась к двери, услышав шарканье тапочек.
— Проснулись, дети? — бабуля Алмазова смущенно заглянула в комнату, щуря глаза. Опять очки потеряла. — Спускайтесь, будем завтракать. Лариса уже блинчиков напекла.
— Ммм, блинчики, — мечтательно протянул мужчина, широким шагам приближаясь к бабуле, — тысячу лет блинчики не ел.
— Лариса по своему рецепту делает, пышные, мягкие! Ты просто обязан попробовать! — рекламировала она и смотрела на него влюбленным взглядом, прижимая морщинистые ладошки к груди. — Пойдем, мой хороший, я из дома еще варенье прихватила!
— Людмила Михайловна, вы просто мечта!
— Да брось ты, — кокетливо отмахнулась она, позволяя шарму мужчины полностью себя околдовать. — Варенье, кстати, земляничное.
— Мое любимое, — хрипло признался он. — Пойдемте, Кира пока оденется.
— Марсик, кушать! — скомандовала старушка, уводя всех мужчин из спальни.
Бабуля! Да ты кокетка!
Едва сдерживая смех, с трудом привела себя в порядок, скручивая на голове лохматую дульку и забираясь в свитер, который по пьяни откопала в своих до сих пор неразобранных сумках, стоящих в леркиной квартире.
Следуя за голосами, поняла, что дом двухэтажный, и лестница из массива вела меня вниз, на аромат выпечки и сладкого. Лера сидела за большим столом и устало поддерживала лохматую голову кулаком, лениво мешая обычный чай в огромной кружке. Судя по страдальческому взгляду, ее мучило похмелье. Заметив меня, она жалобно поджала губы.
Папа читал газету, перелистывая хрустящие страницы, и морщил нос, то и дело поправляя съезжающие очки. Мама с бабушкой крутились у плиты или, скорее, вокруг Михаила, который уже бессовестно воровал горячие блинчики прямо с вершины стопки.
Неожиданно стало тепло.
Оглядев взглядом родных, замерла на месте, задыхаясь от нахлынувших чувств. Дом. Семья. Совершенно чужая им всем, но принятая под кров, как родная дочь. Алмазовы стали мне настоящей опорой в этой жизни, которые ничем не отделяли меня от Леры, воспитывая, как своего ребенка.
Я скучала по таким посиделкам.
— Почему замерла, мышка? — по-хозяйски обхватив мою талию рукой, мужчина прошептал мне на ушко, явно удивившись глазам, в которых поднялась влажная пелена. — Все нормально?
— Лучше не бывает. Спасибо тебе.
— За что?
— Что собрал нас. Они мои родные.
— Я уже понял, — хмыкнул он без тени сарказма. — Рад, что ты осталась довольна своим пьяным решением. Топай за стол, будем завтракать.
Чмокнув маму в щеку, бегло обняла бабулю за худые плечи и плюхнулась на стул, плотоядно потирая руки.
— Это тебе, и тебе, Лерусь! Миша, возьмите тарелку!
— Мне пять штук! — попросил папа, присоединяясь к компании за столом. — И сметаны!
— Можно мне текилы? — простонала Лера, роняя голову на мое плечо и всхлипывая. — Башка болит.
— Только томатный сок или компот. Компота хочешь? — шустро сориентировалась бабуля, давая понять, что заготовок из дома она вынесла с запасом.
— Текилы-ы-ы-ы…
— Мам, чай хочешь?
— Я лучше наливочки, — словно специально издеваясь над страдающей от похмелья Лерой, сказала бабушка. — Лариса, достань еще аджику!
— У всех тарелки есть?
— Да!
— Я уже съел, можно добавки? — вписался Михаил, заставляя меня улыбнуться. И, судя по маминой улыбке, ее он тоже покорил до самой глубины женского сердца.
— Конечно! Сметанки положить?
— Не откажусь.
Под счастливый семейный галдеж и жалобное леркино мычание я расслабленно выдохнула, поймав на себе мужской взгляд.
— Спасибо, — прошептав одними губами, получила в ответ одобрительный кивок и нахмуренные брови, осуждающие меня за навернувшиеся слезы в уголках глаз.
О лучшем и мечтать нельзя. Правда. Ощущение дома никогда не зависит от места, а только от людей, что тебя окружают. И сейчас я была дома. Даже Михаил вписывался сюда, словно недостающий штрих, который полностью завершал теплую картину моих ощущений.
Пес, крутившийся возле стола, громко залаял, напряженно уставившись в противоположную от еды сторону.
— Марсик, фу, — скомандовал отец, поднимаясь из-за стола и выглядывая в окно. — Там, похоже, кто-то приехал.
Черт, как же недолго длилось счастье.
Глава 41
— Боже! Кира! Ты в порядке! — запыхавшаяся женщина ввалилась на порог дома, прижимая ладонь к груди.
Бледное лицо с выступившими капельками пота и неестественной синевой выражало крайнюю степень испуга и паники. И только когда ее взгляд упал на меня, мама рухнула на пуфик у порога и нездорово привалилась к стене.
— Мам? Что случилось?
— Ирина? — мама Лариса вышла в прихожую вместе со всей семьей и глупо пялилась на мою родственницу, не веря своим глазам.
Ничего удивительного. Они не виделись всего лишь на пару дней меньше, чем я сама, а это без малого дофига лет. Но если я к ее присутствию уже так или иначе привыкла, то для всей семьи Алмазовых появление блудной матери стало шоком.
— Квартира… ваша… горит, — едва проговаривая слова, выдавила мама и закрыла глаза, тяжело и шумно втягивая воздух. — Я думала, ты там. Я так напугалась… Мне что-то нехорошо…
— Я помогу.
Сосредоточенный Михаил мягко, но легко подхватил мою маму на руки и понес в спальню, игнорируя караван Алмазовых и меня за своей спиной.
— Воды принесите и вызовите врача.
— Да, сейчас, — мама Лариса, сообразив быстрее всех, побежала вызывать скорую, и только спустя несколько секунд гробового молчания и ступора до меня дошло, какую новость принесла мама.
— В смысле горит?
Озвученный мной вопрос заставил и всех остальных напрячься. Папа расправил плечи, бабушка схватилась за сердце, а Лера захлопала губами, как рыбка, выброшенная на лед. Даже похмелье, похоже, отступило, отпуская голову подруги из стального капкана.
— Я приехала, — тихо сказала мама, — все в огне. Куча людей, пожарные. Загорелась именно ваша квартира, большего мне не сказали, даже не сообщив, был ли внутри кто-то еще.
— А как ты меня нашла?
— Лера вчера мне писала, что вы, возможно, уедете на выходные, — призналась она, и Лерка виновато потупила взгляд, давая понять, что в упор этого не помнит. — Я так рада, что вы уехали. Господи, я чуть тебя не потеряла… Опять… Навсегда…
Женщина вновь побледнела и всхлипнула, закрывая глаза.
— Так, Гоша, дуй туда, выясняй подробности. Девчонки пока у нас поживут, — ожив, бабуля сразу же начала давать распоряжения — вспомнила, что она опытный руководитель с двадцатью годами стажа. — Лорик! Когда скорая приедет?
— Пятнадцать минут, скоро будут.
— Отлично. Лера, Кира — идите, смотрите, что вам нужно на первое время, поедем в магазин, прикупим все по мере возможности.
— Я их отвезу, — вызвался Михаил, посмотрев на меня та-а-ак многозначительно, что я захлопала глазами, прилипнув к полу.
Там был такой спектр эмоций, что переварить и расчесать их с первого раза я просто не сумела. От вселенского гнева до горькой скорби, словно… он представил, что я могла быть в том пожаре.
— А вы кто? — Несмело спросила мама, глядя на Михаила с заинтересованностью готовой к броску тигрицы — вдруг чужой.