Мы все стали просить. Наташа жадно смотрела на своего руководителя. Очевидно, она не знала его биографии.
— Пожалуй, я расскажу, — согласился наконец Крымов. — Я родился в эвенкийском стойбище. Раньше эвенков звали тунгусами.
— Вы эвенк? — воскликнула Наташа. Крымов кивнул.
— Я родился в эвенкийском чуме в тот год, когда в тайге… Вы все, наверное, слышали про Тунгусский метеорит, который упал в тайгу?
— Слышали немного. Расскажите, это очень интересно, — попросил Низовский.
— Это было необыкновенное явление, — сразу оживился Крымов. — Тысячи очевидцев видели, как над тайгой возник огненный шар, по яркости затмивший солнце. Огненный столб уперся в безоблачное небо. Раздался ни с чем не сравнимый по силе удар… Этот удар прокатился по всей земле. Он был слышен за тысячу километров от места катастрофы: зарегистрирована остановка поезда близ Канска, в восьмистах километрах от места катастрофы. Машинисту показалось, что у него в поезде что-то взорвалось. Небывалый ураган прокатился по земле. На расстоянии четырехсот километров от места взрыва у домов сносило крыши, валило заборы… Еще дальше — в домах звенела посуда, останавливались часы, как во время землетрясения. Толчок был зафиксирован многими сейсмологическими станциями: Ташкентской, в Йене (Германия), Иркутской, которая и собрала показания всех очевидцев.
— Что же это было? — спросил Низовский. — Толчок от удара метеорита о землю?
— Так думали, — уклончиво ответил Крымов. — Воздушная волна, вызванная катастрофой, два раза обошла земной шар. Она была отмечена барографами в Лондоне и других местах.
Странные явления наблюдались во всем мире в течение четырех суток после катастрофы в тайге. Высоко в небе были замечены светящиеся облака, которые делали ночь по всей Европе и даже в Алжире такой светлой, что в полночь можно было читать газеты, словно в ленинградские белые ночи…
— Когда это было? — спросил капитан.
— В год моего рождения, — ответил Крымов, — в тысяча девятьсот восьмом году. Огненный ураган пронесся тогда в тайге. За шестьдесят километров, в фактории Вановара, люди теряли сознание, ощущая, что на них загорается верхняя одежда. Воздушной волной многих оленей подбросило в воздух, а деревья тайги… Верьте мне, я из тех мест и много лет участвовал в поисках метеорита. Все деревья в радиусе тридцати километров вырваны с корнем, все сплошь! В радиусе шестидесяти километров они повалены на всех возвышениях.
Небывалое опустошение произвел ураган. Эвенки бросались в поваленную тайгу искать своих оленей, лабазы с имуществом. Они находили только обугленные туши. Горе посетило тогда и чум моего деда Лючеткана. Мой отец, ходивший в поваленную тайгу, видел там огромный столб воды, бивший из земли. Отец умер через несколько дней в страшных мучениях, словно его обожгло… Но на коже у него не было никаких ожогов. Старики испугались. Запретили эвенкам ходить в поваленную тайгу. Назвали ее проклятым местом. Шаманы говорили, что там на землю спустился бог огня и грома Огды. Он, дескать, и жжет невидимым огнем всех, кто туда попадает.
В начале двадцатых годов, — продолжал Крымов, — в факторию Вановара приехал русский ученый Кулик. Он хотел найти метеорит. Эвенки отказались сопровождать его. Он нашел двух ангарских охотников. Я присоединился к ним. Я был молод, хорошо знал русский язык, кое-чему учился в фактории и ничего на свете не боялся.
Вместе с Куликом мы добрались до центра катастрофы. Мы обнаружили, что все бесчисленные деревья, миллионы поваленных стволов, лежат корнями, направленными в одно место, в центр катастрофы. Когда же мы увидели этот центр, то были поражены. В центре катастрофы, где разрушения от упавшего метеорита должны быть наибольшими… лес стоял на корню. Это было необъяснимо не только для меня, но даже и для русского ученого. Я видел это по его лицу.
Лес стоял на корню, но это был мертвый лес — без сучьев, без верхушек, он походил на врытые в землю столбы…
Посередине леса виднелась вода — озеро или болото.
Кулик предположил, что это и есть воронка от упавшего метеорита.
Простодушный, общительный, он объяснял нам — охотникам, словно мы были его учеными помощниками, что где-то в Америке, в пустыне Аризоны, есть огромный кратер — полтора километра в диаметре, двести метров глубиной. Кратер образовался тысячи лет назад от падения гигантского небесного тела, метеорита, такого же, как и тот, что упал здесь, и который непременно надо найти. Тогда-то я и загорелся желанием помогать русскому профессору.
На следующий год Кулик вернулся в тайгу с большой экспедицией. Он нанимал рабочих. Конечно, я был первым. Мы искали осколки метеорита. Осушили центральное болото в мертвом лесу, исследовали все углубления, но… никаких следов не только метеорита, но и оставленной им воронки не нашли.
Десять лет ежегодно возвращался в тайгу Кулик, десять лет я сопровождал его в его бесплодных исканиях. Метеорит исчез.
Кулик предполагал, что он провалился в болото, а болото затянуло воронку. Но мы бурили там почву и наткнулись на неповрежденный слой вечной мерзлоты. После бурения в буровую скважину вырвался фонтан воды. Если бы метеорит пробил, расплавил этот слой мерзлоты, слой не смог бы восстановиться. Земля теперь и зимой не промерзает глубже чем на два метра.
После второго года работы экспедиции я уехал вместе с Куликом в Москву и стал учиться там. Но каждое лето возвращался на поиски метеорита в родные места. Работы Кулика продолжались. Я всегда сопровождал его. Теперь я уже не был полуграмотным таежным охотником. Я был студентом университета, много читал, начинал даже кое-что критиковать в нашей науке. Но об этом я ничего не говорил Кулику. Я же знал, с какой железной волей, с какой страстной уверенностью искал он свой метеорит, даже стихи метеориту посвящал… Как мог я сказать ему, что пришел к убеждению, что метеорита никогда не было?
— Как не было? — воскликнул Низовский. — А следы катастрофы, а поваленные деревья?
— Да, катастрофа была, а метеорита не было, — внушительно сказал Крымов. — Я задумался над тем, как мог остаться на корню лес в центре катастрофы. Чем вызывается взрыв при падении метеорита? Метеорит влетает в земную атмосферу с космической скоростью от тридцати до шестидесяти километров в секунду. Обладая значительной массой и гигантской скоростью, метеорит несет огромную энергию движения. В момент остановки метеорита, при ударе его о землю, вся эта энергия должна перейти в тепло, это и вызывает взрыв чудовищной силы. Но в нашем случае этого не произошло… Самой встречи метеорита с землей не было. Для меня это было очевидным. Существование мертвого леса навело меня на мысль, что взрыв произошел в воздухе, на высоте примерно трехсот метров, как раз над этим самым лесом!
— Как же так в воздухе? — недоверчиво заметил Низовский.
— Взрывная волна ринулась во все стороны, — уверенно продолжал Крымов. — В том месте, где деревья были перпендикулярны ее фронту, то есть непосредственно под местом взрыва, волна не повалила деревья, она лишь срезала с них все сучья, отломила вершины. Там же, где ее удар пришелся под углом, все деревья в радиусе тридцати-шестидесяти километров были повалены. Взрыв мог произойти только в воздухе!
— В самом деле… это похоже на истину, — задумчиво потирая подбородок, сказал Низовский.
— Но какой взрыв мог произойти в воздухе? — рассуждал вслух астроном. — Ведь перехода энергии движения в тепло не было и не могло быть. Этот вопрос мучил меня.
В университете у нас был кружок межпланетных сообщений. Я увлекался Циолковским, его межпланетной ракетой с запасами жидкого кислорода и водорода. Однажды мне пришла в голову мысль — это была очень смелая мысль. Если бы Кулик был со мной, я тотчас рассказал бы это ему, но… началась война. Несмотря на свой преклонный возраст, Леонид Алексеевич Кулик пошел добровольцем на фронт и погиб смертью славных…
Крымов помолчал, потом продолжал:
— Я был на другом участке фронта. Часто наблюдал взрывы крупных снарядов в воздухе. И все больше и больше убеждался, что взрыв в тайге произошел именно в воздухе. И взрыв этот мог быть только взрывом топлива в межпланетном корабле, пытавшемся опуститься на Землю.
— Корабль с другой планеты? — почти закричал Низовский, вскакивая с места.
Географ откинулся на спинку стула. Капитан крякнул и выпил рюмку коньяку. Наташа сидела с широко открытыми глазами и смотрела на Крымова, словно видела его в первый раз.
— Да, гость из Космоса — корабль с другой планеты. И скорее всего с Марса. Только на Марсе можно предполагать существование жизни… Тогда я думал, что взорвались запасы жидкого водорода и кислорода — единственный вид топлива, годный для космических полетов. Так я думал прежде…
— Как? — воскликнула Наташа. — А теперь вы думаете иначе? — в голосе ее было явное разочарование. Как видно, гипотеза насчет гостя из Космоса пришлась ей по душе.
— Да. Теперь я думаю иначе, — спокойно повторил Крымов. — Атомные взрывы в Японии убедили меня, какого рода топливо было на межпланетном корабле.
После войны я посвятил себя проблеме Марса. Мне нужно было доказательство существования жизни на этой планете. Я стал учеником Тихова… И вот я здесь с экспедицией, которая должна изучить поглощение тепловых лучей северными растениями.
— А что это докажет? — подал голос капитан.
— Еще в прошлом веке Тимирязев предложил попытаться обнаружить на Марсе хлорофилл. Это дало бы уверенность, что зеленые пятна на Марсе, меняющие свой цвет по временам года точно так же, как меняет его земная растительность, что эти зеленые пятна — области, покрытые растительностью.
— И что же, удалось открыть хлорофилл?
— Нет, не удалось. Полос поглощения в спектре, присущих хлорофиллу, на Марсе нет. Более того, если сфотографировать зеленые пятна Марса в инфракрасных лучах, то они не становятся белыми, как земные растения.
Все как будто говорило против существования на Марсе растительности. Но Гавриил Андрианович Тихов сделал замечательное предположение. Почему земная растительность выходит белой на таких снимках? Потому что она отражает тепловые лучи, они не нужны ей. Но на Марсе солнце светит скупо. Там растения должны стараться использовать все возможное тепло. Не потому ли зеленые пятна не становятся белыми в инфракрасных лучах?