души. На военном флоте лейтенантом служил… — Борис Ефимович взглянул на контр-адмирала.
— Что же с ним случилось? — спросила Загорова.
— Белый медведь редко нападает на человека, а тут так вышло. Рукопашная… задел он Ивана Григорьевича по уху. Не знаю, как уж Кушаков пристрелил его. И с тех пор пошло дело на «худо». Погибает человек. Врачи Дикого говорят, что консультация с крупным ларингологом нужна. В Москве ночь… встреча… завтра выходной…
— Так ведь я ларинголог. Хотя… когда отец здесь… — Елена Александровна смутилась. — Но мы не можем отпустить сейчас отца с вами на ваш радиоцентр.
— Вот как сделаем, — решительно вмешался контр-адмирал. — Я сейчас дам приказ своим радистам связаться с островом Угрюмым и дать связь через квартиру Загоровых. Профессор, конечно, не откажется помочь.
Капитан «Седова» обрадовался.
— Вот спасибо, — говорил он, освобождаясь с помощью хозяина от пальто.
— Проходите, проходите, — приглашала хозяйка. — Вот хорошо, что вы с нами Новый год встретите!
Контр-адмирал направился к телефону. В столовой шум сразу прекратился. Что-то случилось!
Профессор Александр Аркадьевич, узнав, в чем дело, уселся в мягкое кресло у телефона и тихо расспрашивал капитана «Седова».
— Три недели назад случилось? Борис Ефимович кивнул.
Чувствовал он себя среди гостей неловко.
— Да, да… Я Фролов, — говорил в трубку контр-адмирал. — Связывайтесь поскорее. Жду, жду… Сколько же мне ждать?
Гости полукругом молча стояли около сидящих у телефона.
Елена Александровна подошла к отцу и присела на ручку кресла, обняв Александра Аркадьевича за плечи.
— Да, да!.. Профессор Полянов тут, у микрофона! — кричал в трубку контр-адмирал. — Неужели нельзя лучше настроиться? Что? Слышимость плохая? У вас всегда слышимость плохая, когда говорить нужно! В прошлый раз Владивосток еле было слышно. Подумаешь, на другом конце земли… На то вы и радисты… Что? Остров Угрюмый? Так. Передаю трубку профессору Полянову. Рассказывайте, что там у вас приключилось.
Контр-адмирал передал трубку Александру Аркадьевичу.
— Что? Как? Ничего не слышу, — раздраженно сказал профессор, привстав с кресла. — Как же я буду их консультировать, когда не разберу ни слова!..
— Папа, ты просто не привык. Позволь мне взять трубку. Я буду передавать твои вопросы и ответы.
— Неужели ты услышишь? Я, как ларинголог, специально обследую твой чуткий слуховой аппарат.
Загорова взяла трубку.
— Остров Угрюмый? Будете отвечать мне на вопросы профессора, — звонко, но не повышая голоса, сказала Елена Александровна.
— Потерял ли сознание больной после удара в область уха?
Загорова повторила вопрос профессора и тотчас ответила:
— Его нашли через час без чувств подле убитого медведя. Выстрелил во время удара. Зверь напал неожиданно, когда Кушаков вышел в склад, чтобы достать винтовочные патроны и пойти на нерпу. Собак было нечем кормить.
— Это к диагнозу не относится, — ворчливо сказал Александр Аркадьевич. — Шла ли кровь, велика ли рана, какова температура?
Загорова передала, что ушная раковина ободрана, рваная рана идет до затылка, с черепа сорвана кожа. Температура сейчас тридцать девять.
— Пульс? Какое было лечение? Есть ли там врач?
— Врача нет. С Дикого предложили делать сульфидиновые повязки… три недели не позволяли вставать.
— Это хорошо, — сказал профессор.
— Была ли тошнота и рвота? — спросила Загорова.
— Кажется, я это не успел еще спросить, — недовольным тоном сказал профессор. — Впрочем… это как раз и важно знать.
— Вначале не было, — передавала ответ Загорова. — Но в последние три дня появилась. Рвота усиливается, если повернуть голову. Раньше из уха шла кровь… теперь гной.
Профессор покачал головой.
— Попроси показать больному обыкновенную чашку и спросить его, что это такое, — предложил он.
Гости недоуменно зашептались.
Загорова передала распоряжение профессора.
— Чашки у них нет, есть только кружка, — сказала она. В полной тишине люди мысленно представляли себе, как к лежащему на шкурках больному подносят кружку.
— Они показали кружку. Он говорит: «Это для того, чтобы пить».
— Так, — сказал профессор, снимая очки и протирая их платком: у него оказались голубые, почти синие глаза. — А часы у них есть? Пусть покажут.
— Он ответил: «Это для того, чтобы… время».
— А сахарница? Есть у них сахарница? — говорил профессор, надевая очки и оглядывая приготовленный для встречи Нового года стол.
— Сахарницы нет.
— Ну, а бутылка водки найдется? Пусть покажут больному.
— Вот это непременно узнает, — сказал низким шепотом летчик Загоров.
— Спирт есть. Показали бутылку спирта. Больной ответил: «Это для горького… и жжет».
— Мне все ясно, — сказал профессор. — Поблагодарите больного.
— Можно кончать связь? — спросил контр-адмирал, беря из рук Загоровой трубку.
Профессор кивнул, потом сказал, обращаясь к дочери:
— Амнестическая афазия. Бывает при абсцессе мозга, левой височной доли. Удар был по левому уху?
— По левому, — подтвердил капитан «Седова».
— И как же? — спросил контр-адмирал.
— Очень плохо, — сказал профессор. — Неизбежная смерть, если…
— Если? — разом спросили капитан «Седова» и адмирал. Морщинистое обветренное лицо капитана и чуть рябое лицо адмирала были одинаково напряжены.
— Если немедленно не сделать трепанацию черепа.
— Нужна срочная операция, — вставила Загорова.
— Это невозможно, — вздохнул Борис Ефимович. — Никакой корабль не пробьется к острову раньше августа. Никакой самолет не сядет сейчас ни на острове, ни около него.
— Значит… приговорили? — медленно выговорил адмирал.
— Я не знаю, я не полярник, — раздраженно сказал профессор. — Не берусь судить, можно ли доставить на остров хирурга, способного провести эту очень сложную операцию… но он там необходим.
Капитан «Седова» поставил локти на расставленные колени и опустил на ладони полуседую голову.
— Какой был это человек, товарищи!.. Такая утрата…
— Не только для полярников, — сказал контр-адмирал. — Для всех нас.
Загорова взяла с празднично убранного стола салфетку и стала мять ее в руках.
— Вася, — тихо сказала она, — а долететь до острова полярной ночью можно? Ты бы мог долететь?
— Если будет задание, долетим.
— Николай Степанович… то есть товарищ контр-адмирал! — сказала Загорова, подходя к адмиралу и вытягиваясь. — Кушакова можно спасти, если хирург спрыгнет с парашютом.
— С парашютом? — спросил профессор, поднимая брови.
— Ах, что вы!.. — прервал Борис Ефимович. — Завтра в Москве выходной. Только послезавтра добьешься… Да и есть ли еще такой специалист, который прыгал бы с парашютом?
— Я прыгала с парашютом, товарищ контр-адмирал. Если вы дадите такое задание и летчик майор Загоров доставит меня к острову, я спрыгну.
— Ты? — не удержался от громкого возгласа Загоров. — А как же малышка наш?
В столовой зашумели. Контр-адмирал встал. Был он роста небольшого, но сейчас казался высоким и плотным. От него ждали решения. Вмешался профессор:
— Это, конечно, похвально! Весьма похвально. Но разрешите задать вопрос капитану медицинской службы. Вы, товарищ капитан медицинской службы, делали подобные операции?
— Нет, папа, я не делала. Но ты научишь меня… Скажи, папа, ты бы мог меня научить… за сегодняшнюю ночь?
— Я? — профессор откинулся на спинку кресла. — Муж должен отвезти… отец научить?
— Это действительно возможно сделать? — спросил адмирал.
Профессор растерянно снял очки и стал их протирать.
— Конечно, это возможно, но…
— Что вам для этого нужно? — быстро спросил адмирал.
— Два-три трупа. Да. Два-три трупа. Сегодня ночью мы могли бы вместе провести на них пробные операции.
— Товарищ лейтенант, — скомандовал молодому офицеру адмирал, — звоните в морги… и в госпиталь. Сейчас же!
— Разрешите готовить самолет? — выдвинулся вперед Загоров.
— Подождите, — остановил его адмирал, но Загоров вышел.
Лейтенант быстро дозвонился по нужным телефонам.
— Докладывайте, — приказал контр-адмирал, который ходил вдоль стола, заложив руки за спину.
Молодой офицер с тонкими усиками отчеканил:
— Трупов нет, товарищ контр-адмирал. Никто не умирал под Новый год.
— Да… — протянул профессор.
В комнату бесшумно вернулся Загоров. Он был в костюме пилота, в мохнатых собачьих унтах.
— Переодевайтесь, майор Загоров, — сказал адмирал. — Полет не состоится.
— Нет, — почему же не состоится? — вмешался Александр Аркадьевич, торжественно поднимаясь с кресла. — На остров полечу я!
— Папа, ты? Что ты говоришь! — в ужасе вскричала Загорова.
— Кто может это вам позволить? — мягко сказал адмирал.
— То есть как это — кто может позволить? — запальчиво заговорил профессор. — Я освобожден от всех нагрузок до осени! Нет лучшего, более тихого места, чем далекий остров. Я там закончу свой труд. Осенью корабль зайдет за мной.
Капитан «Седова» выпрямился и восторженно смотрел на профессора. Контр-адмирал молчал.
— Черт возьми! — рассердился профессор. — Почему никто не боялся, когда я летел сюда? Это ведь тоже был перелет в полярную ночь! Почему вы готовы были согласиться на прыжок моей дочери, хотя она хирург менее опытный? Я готов был научить ее, но… без подготовки ее посылать нельзя, а значит — прыгнуть с парашютом я обязан сам. Это долг врача… и советского человека.
— Простите, профессор, — прервал Загоров, — а вы… с парашютом прыгали?
— Нет, никогда не прыгал.
— Так ведь нужны предварительные тренировки… как и с операцией, Александр Аркадьевич, — осторожно пытался отговорить Полянова его зять.
— Это совсем не одно и то же! Во время тренировки я должен спрыгнуть в первый раз?
— Должны, конечно.
— Так уж если прыгать в первый раз, так я лучше прыгну сразу над островом. Вот так! Научиться дергать за кольцо легче, чем оперировать мозг! Мешки вы сбрасываете с парашютом? Неужели я хуже мешка? Конечно!.. В дискуссии больше не участвую. Поймите, отлично сознаю, кто такой Кушаков и что должен делать на моем месте врач! Врач — это звание, которым надо уметь гордиться!.. Каждый человек, принимая на себя это почетное звание, дает присягу народу не жалеть своей жизни для выполнения долга. Кажется, и у вас в военном и морском уставах так же записано?