Края обвешены пристегнутыми жемчугом и драгоценными камнями.
Гостей потчевали с серебра. Твердые кушанья и жаркое приносили на блюдах, жидкие кушанья — в серебряных кастрюлях с покрышками, разливали в серебряные мисы. Ложки были серебряные, с позолотою и вензелем Малышева. Ножи подали, оправленные золотом, серебром и драгоценными камнями. На столе стояли серебряные, украшенные финифтью солоницы, уксусницы и перечницы на ножках.
Кувшины с вином были серебряные, с ободками на шейках и крышках.
Крепко выпив и сладко закусив, купцы сидели за столом и разговаривали.
О родственниках, друзьях, торговле, жизни.
— Нет, братец, — сказал Фрол Емельянович. — Только при Иоанне начали город стеной окружать. И крепость, да и дворец государя — все построено из кирпича, на итальянский лад, итальянскими мастерами, которых за огромные деньги выписали. И два главных собора, Успенский и Архангельский, тоже из камня.
— Да будет тебе, Фрол. Главные храмы не в Москве, а в монастыре Святой Троицы.
— И похороненный там Сергий, — сказал Федор, приказчик Петра Емельяновича, — поговаривают, по сей день много чудес совершает. И сам государь там часто бывает.
— А я слышал, — сказал Егор, — что в монастыре есть такой медный котел, в котором варится еда для паломников и прихожан. И сколько бы народу ни пришло, много ли, мало ли, еды всегда остается столько, чтобы и монастырская братия сыта была. И никогда не бывает недостатка или излишков.
— Прямо как манна небесная, — сказал Стас.
— А при чем тут манна-то? — удивился Петр Емельянович. — В котле-то люди кошеварят.
— В Исходе сказано, что когда Моисей водил сорок лет свой народ по Синайской пустыне, питались они манной небесной. По виду вроде как наш иней, а вкус — как у хлеба с медом. И сколько бы каждый ни собирал ее, не было такого, чтобы кто-то собрал больше, чем ему было нужно, или меньше.
— Во как, — качнул головой Федор.
— В Синайской пустыне растет такое растение, — продолжил Стас, — дикий тамарикс называется. На его ветвях живут маленькие насекомые. После них остается сладковатое вещество, которое местные жители и сейчас едят под именем манны небесной.
— Вона как, — снова подивился Федор.
— Станислав все знает, — сказал Фрол Емельянович и улыбнулся. — Я его иногда даже боюсь.
— Все знать не может никто, — улыбнулся Стас.
— А попов послушать, так они вчера с Богом разговаривали, — сказал Егор.
— Он им сказал, что нам всем гиенна уготована, а они — прямиком в рай.
— Ну да, — согласился Федор. — С их-то пьянством и жадностью только проповеди читать.
— За такие-то слова и колесовать могут, — сказал Петр Емельянович.
— Бог-то он есть, но и попы своего не упустят, — как будто оправдывался Федор.
— Попы такие же люди, как все. И жить им на что-то надо. Да и люди-то бывают, — сказал Петр Емельянович и посмотрел на брата, — своего не упустят.
— Точно, — улыбнулся Фрол Емельянович. — Помнишь, с янтарем два года назад…
Как ты тогда ловко все обтяпал?
— Я обтяпал… — усмехнулся Петр Емельянович и посмотрел на Станислава.
— Я купил янтарь… правда, дешево купил. Цена на него в тот месяц упала.
Не знаю почему, но упала. Посидел, прикинул. Если, думаю, наглеть не буду, накину свой интерес, и все то быстро смогу продать. Так и получилось.
Товар интересный, красивый камень янтарь, цена подходящая. Вот люди и начали брать. Я же не виноват, что купчишки решили, что янтарь будут так же, как хлеб, покупать. И они поперли! Все кому не лень в Москву янтарь повезли. Кто пуд, кто десять. И тут оказалось, что сколько я янтаря привез, его столько и достало. А купцы его все везут и везут. А кому он здесь нужен? А серебро-то потрачено. Прошел месяц, второй, третий. У купцов, конечно, серебро было не последнее, но чо ж его в землю зарывать? Они и начали продавать янтарь, чтоб хоть сколько выручить. Смотрю, цена уже приближается к той, которую я иноземцам платил. Надо брать, думаю, и везти обратно. Привез. А янтарь опять в цене. Так я снова в прибыли.
— Видал ловкача? — кивнул головой на брата Фрол Емельянович.
— Перестань. Просто удача. Прикинул и угадал. Да и мы наслышаны, как ты моржовый клык продал. Да еще старый.
— Я его не заставлял, — перестал улыбаться Фрол Емельянович. — И о том, что корабль придет, — не ведал.
— Народ, братец, другое говорит.
— Народ, — засмеялся Фрол Емельянович и снова посмотрел на Станислава.
— Сейчас это говорит мой брат.
— Так он же не со зла, — сказал Стас.
— Это в точку, — сказал Фрол Емельянович.
— Нам с Фролом всегда кажется, что один другого обошел, — сказал Петр Емельянович и обнял брата за плечи.
— У-гу, — сказал Фрол Емельянович. — Сам камни драгоценные привез, а мне ни полслова в марте не сказал. А товар-то выгодный. Весит мало, стоит дорого. В ином кошеле камней столько поместится, что всю Москву купить можно.
— Камни не просто дорогое украшение, — назидательно сказал Петр Емельянович.
— Разные камни по-разному действуют на человека. Вот, например, алмаз.
Самый дорогой и редкий камень. Но он еще и гнев укрощает, и сластолюбие, сохраняет целомудрие. Сапфир — сохраняет мужество, укрепляет нервы, полезен для глаз. Изумруд — тот вообще от радуги произошел. Ежели мужчина и женщина имеют тайную связь, то изумруд у них непременно растрескается, так как он является врагом всего нечистого. Рубин — кровь очищает. Хорошо влияет на сердце и память.
— Спасибо, просветил, — сказал Фрол Емельянович. — Станислав. Коли знаешь что о камнях, так расскажи. А то нас с тобой тут за купцов не держат.
— Немножко знаю, — улыбнулся Стас. — Ежели о тех камнях, что ты назвал…
Слово «алмаз» происходит от арабского слова «элмесх». Из всего, что есть на земле, он самый твердый. При этом он очень хрупкий. Его малая частица, стертая в порошок, если смешать ее с питьем, может отравить даже лошадь.
«Изумруд» произошел от арабского слова «цамарут», куда оно пришло из Греции.
Немцы говорят, что долгий взгляд на изумруд дарит силу и воодушевление.
В древности изумруду приписывали способность излечивать падучую. И если излечение происходило, то камень действительно растрескивался. Рубин часто называют красным яхонтом, или корундом. «Корунд» слово индийское. Ни один камень на земле не имеет столько окрасок. Ювелиры знают больше пятидесяти.
В Индии рубин считается священным камнем, и не каждый решился бы его продавать.
— Во как, — сказал пораженный Петр Емельянович и заулыбался. — Так по незнанию и по миру пойдешь. Слушай, иди ко мне служить. А о цене сговоримся.
— Какой скорый, — гордо сказал брату Фрол Емельянович и незаметно подмигнул Стасу. — Бери меня в долю, и Станислава получишь.
— Ага, тебя только в долю пусти, а там, глядишь, и все дело твое.
Все засмеялись. Застолье продолжалось еще час, после чего Фрол Емельянович повел брата в сад хвастаться яблонями. Егор и Федор ушли вместе с ними.
Стас остался во дворе. Он сел на ступени крыльца и посмотрел на вечернее небо. Обычного чувства тоски не было. Постепенно он начал привыкать к окружающему его миру. Человек очень живуч. Он всегда приспосабливается к условиям обитания. А три месяца — срок. Ко многому можно привыкнуть.
Даже к мысли о том, что никогда не вернешься назад.
Калитка открылась и, опустив голову, посапывая, во двор вошел Прошка.
На штанах его, на правой коленке, была дыра, а вокруг нее зеленое пятно.
Рубаха тоже была извазякана в земле и траве.
— О-о-о… — протянул Стас. — Похоже, кто-то снова пытался убежать от зареченских.
Прошка поднял глаза, посмотрел на Стаса и, качнув головой, сел рядом.
— Сильно досталось?
— Не. Не догнали.
— Быстро бегать тоже хорошо. Даже военная хитрость такая есть: изматывание противника бегом. А чо ж вымазался?
— Упал, когда с горки к реке бежал.
— А ты попробуй следующий раз не убегать.
Прошка посмотрел на Станислава удивленными глазами.
— Так если не убегать, бока намнут.
— Обязательно намнут, — согласился Стас. — А может, и ты намнешь.
— Не-е. Их больше.
— А ты попробуй вызвать предводителя на честный бой. Один на один.
Прошка задумался, очевидно, прикидывая свои шансы. Стас понял это и улыбнулся.
— Тут главное другое. Китайцы говорят, что запугать врага до боя — значит одержать половину победы.
— Чо ж им меня бояться-то?
— Был такой князь на Руси, Святослав, — начал рассказывать Стас. — Когда Святослав объявил войну Василию и Константину, те решили победить его лукавством. Отправили они к Святославу послов и попросили мира, пообещав заплатить дань по числу воинов. Это очень старый фокус, но Святослав поверил им. Узнав, сколько войска с собой привел Святослав, Василий и Константин собрали в несколько раз больше воинов. Поняв, что его дружина еще до битвы напугана многочисленностью противника, Святослав сказал им: «Русские, я не вижу места на земле, где мы сможем спрятаться от смерти. И чтобы не отдать русскую землю врагу, я лучше умру героем в сражении, если не смогу добиться победы. Сражаясь за родную землю, я, если паду, обрету бессмертную славу. А если побегу — вечный позор. И я в первом ряду встану, сражаясь с врагом». И ответили ему дружинники: «Где твоя голова, там и наши». Ободренное войско бросилось вперед и натиском своим опрокинуло неприятеля. Вот так. Больше шансов победить у того, кто духом сильнее врага, а не только больше его числом.
— Не… зареченских не напугаешь, — вздохнул Прошка.
— Есть битвы, которые нельзя выиграть, но если не биться, их можно проиграть.
Прошка посмотрел на Стаса, подивившись услышанному.
— Зачем же биться, если нельзя победить?
— Я же говорю: врага можно победить не оружием, а духом. Если ты один раз дашь отпор зареченским, другой… в третий они могут и не задирать тебя. Потому что будут или бояться, или уважать. А когда ты сам поймешь, что можешь побить зареченских, то и силы твои удв