Гость со звезды Ли Бо. Стихи и эссе — страница 12 из 13

尔乃蹶厚地,揭太清,亘层霄,突重溟。激三千以崛 起,向九万而迅征。背*大山之崔嵬,翼举长云之纵横, 左回右旋,倏阴忽明。历汗漫以夭矫,*阊阖之峥嵘。 簸鸿蒙,扇雷霆,斗转而天动,山摇而海倾。怒无所搏, 雄无所争,固可想像其势,仿佛其形。

若乃足萦虹霓,目耀日月,连轩沓拖,挥霍翕忽。喷气 则六合生云,洒毛则千里飞雪。邈彼北岸,将穷南图。 运逸翰以傍击,鼓奔飚而长驱。烛龙衔光以照物,列缺施 鞭而启途。块视三山,杯观五湖。其动也神应,其行也 道俱。任公见之而罢钓,有穷不敢以弯弧。莫不投竿失 镞,仰之长吁。

尔其雄姿壮观,*轧河汉,上摩苍苍,下覆漫漫。盘古开天而直视,羲和倚日而傍叹。缤纷乎八方之间,掩映乎四海之阗。当胸臆之掩昼,若混茫之未判。忽腾覆以回转,则霞廓而雾散。

然后六月一息,至于海浊。欻翳景以横翥,逆高天而下垂。 憩乎泱漭之野,入乎汪湟之池。猛势所射,馀风所吹, 溟涨沸渭,岩峦纷披。天吴为之佚栗,海若为之** (=动荡)。巨鳌冠山而却走,长鲸腾海而下驰。缩壳挫*, 莫之敢窥。吾亦不测其神怪之若此,盖乃造化之所为。

岂比夫蓬莱之黄鹄,夸金衣与菊裳。耻苍梧之玄凤,耀 彩质与锦章。既服御于灵仙,久驯扰于池湟。精卫勤苦 于衔木,**悲愁乎荐觞。天鸡警曙于蟠桃,*乌晰耀 于太阳。不旷荡而纵适,何拘挛而守常。未若兹鹏之 逍遥,无厥类乎比方。不矜大而暴猛,每顺时而行藏。 参玄根以比寿,饮元气以充 肠。戏*谷而徘徊,凭炎洲 而抑扬。

俄而希有鸟见谓之曰:“伟哉鹏乎,此之乐也。吾右翼 掩乎西极,左翼蔽乎东荒,跨蹑地络,周旋天纲。以 恍惚为巢,以虚无为场。起呼尔游,尔同起翔。”于是乎 大鹏许之,欣然相随。此二禽已登于寥廓,而尺*之辈 空见笔于藩蓠。

ПослесловиеВетр и пламень[209]

…Конь нетерпеливо бил копытом, а Ли Бо всё никак не мог завершить свою возбуждённую речь. Шутка ли! Он получил, наконец, долгожданный вызов от императора великой династии Тан, он станет советником Сына Неба и поможет ему направлять движение могучей империи к гармоничному созвучию дня сегодняшнего с днём вчерашним, он вернёт в страну тот утраченный Золотой век Великой Древности, когда правили Совершенномудрые и принципы изначального Небесного Дао-Пути ещё не исказились суетой мирской.

Ли Бо обещал, что вернётся через год, чтобы из бедной хижины забрать семью в блистательную столицу Чанъань. Домашние встретят его добрым ланьлинским вином и душистой запечённой курицей, и будет на нём уже не холщовое платье простолюдина, а фиолетовый халат высокого сановника, и каменья пятицветной яшмы с притороченного у пояса драгоценного меча станут издавать звон, созвучный лишь Гласу Неба…

Ах, эта курица, мелкая суетная птаха! Пройдёт не так уж много времени, и Ли Бо – ведь он, в конце концов, был поэтом, не надутым вельможей, он был Поэтом, коего великим талантом наделило само предвечное Небо! – осознает, что курица – существо не его мира:

Не клюнет проса Феникс, голодая:

Привык он есть жемчужные плоды.

Ему ли место средь хохлаток стаи,

Что мечутся лишь в поисках еды?

Он – Феникс, священная птица Неба, облетающая Землю от края до края, проводя ночи среди облаков; он – могучая фантастическая Птица Пэн, с трепетом поминавшаяся мудрецом древности Чжуан-цзы. Он – ветр, чьи порывы неостановимы; он – вспышка опаляющего пламени:

Мир – велий сон без формы и без края,

И в нём вот так себя я понимаю:

Летучий ветер с пламенем огня,

Смешавшись, составляют суть меня.

Поэт формулирует идею духовной сущности как плода соединения двух высших стихий, эманации абсолюта, для которых земное бытие – лишь кратковременная остановка в бесконечном вращении кармического Колеса.

Нам, потомкам, повезло, что не нашёлся правитель, чей «горний дух» узрел в Ли Бо небесного собрата. Сколь выиграл бы такой правитель, получив мудрого советника, но мы… мы лишились бы Поэта. Потому что истинная поэзия – выплеск высокого духа – несовместима с обслуживанием власти! Она выше любой власти, ибо власть – организм земной и бренный, а Поэзия – от Неба и зовёт в Вечность!

Разумеется, не к Золочёному коню, посверкивавшему в лучах солнца над дворцовыми воротами, не к уходящей в облака столичной башне Фениксов стремился Ли Бо – нет. Он в полной мере осознавал свою значимость, он мечтал стать опорой праведному владыке, как того требуют от Благородного мужа незыблемые принципы, заложенные Конфуцием, мудрецом из мудрецов.

Конфуций был нравственным ориентиром для Ли Бо. В последнем в своей жизни стихотворении он поминал Учителя с грустью: кому другому можно поведать высокие помыслы Поэта?

Взметнулся велий Пэн – о! Содрогнулся всяк.

С полнеба пал он – ах! Совсем иссякли силы.

О! Исполать ему! Забыть того нельзя,

Елико вознесён к Фусану, где Светило…

Но кто, прознав о том, слезу прольёт?!

Учитель Кун? Уже давно он в бозе почиёт.

В этих патетичных, архаизованных – будто поэт говорит не с современниками, а с давно почившим патриархом – шести строчках (четыре символа как четыре базовых вехи всего мировоззренческого пространства Ли Бо) Конфуций – совершенномудрый Учитель, чьим наследием только и необходимо поверять высоконравственные устремления; Солнце – метоним помазанного Небом императора в идеальном представлении о нём; мифическое древо Фусан, взметнувшееся до самого неба; гигантская Птица Пэн, коей нет преград.

В последних двух символах поэт закодировал самого себя, свою возвышенную, но, по земным меркам, горькую жизнь.

Рождение Ли Бо окружено легендами. Знаменателен даже такой факт, как исторически зафиксированное место его земного рождения: город Суяб (в иероглифической транскрипции Суйе), «западный край», где в те времена находился Тюркский каганат. То есть великий китайский поэт оказался «пришельцем», родился не среди китайцев, не в Китае, не в «центре мира» (самоназвание Китая – «Чжунго», что означает «Срединное государство»), а в неких отдалённых краях.

В те времена даже поговаривали, что он вовсе и не земной человек, а небожитель, пришелец со звезды Тайбо («Великая Белизна»; так древние китайцы называли планету Венеру), сосланный за провинность (а может быть, с высокой миссией исправления людских нравов?), и матери его привиделся дух этой звезды, после чего в семье Ли и родился мальчик, получивший имя Бо («белый, белизна»).

Не напоминает ли это утверждение эзотерики о том, что Духу для самопознания предлагают миссию: временно уйдя из своих энергетических планов, воплотиться на Земле и для личного получения опыта материального существования, и для участия в нравственном совершенствовании землян? И шире – необходимость для всякой энергетической сущности пройти через материальное воплощение в той или иной Вселенной?

Любопытное уточнение к «космической» версии появления Ли Бо в земном мире дал поэт Су Ши, ментально достаточно близкий к великому предшественнику (его даже именовали «Младшим Ли Бо»). В одном из стихотворений он отвергает версию «ссылки», полагая, что Ли Бо был независимым Духом, собственной волей выбирая направления свободных блужданий по космическим просторам:

Как эфемерны те, кто Небом осенён,

не пал лишь Падший гений, он блуждал меж звёзд,

не пятнышком Земли – безмерностью пленён.

Мы не знаем, было ли воплощение Ли Бо на Земле в VIII веке первым (по какой-то причине среди всех предшествовавших поэтов он выделял, ощущая свою с ним духовную родственность, Се Тяо [V век], поэта не из самых крупных, но в своём творчестве заложившего основы поэтики последующих эпох, которые развил именно Ли Бо), но есть основания полагать, что не последним.

Легенды преподносят нам сцену встречи потомка Бо Цзюйи (великий поэт, младший современник Ли Бо) с духом Ли Бо в густом лесу на горной вершине, когда Ли Бо сообщает молодому человеку, что его предок тоже вернулся на Землю и поселился на соседней вершине.

В XI веке (в то самое время, когда было составлено наиболее полное собрание произведений Ли Бо) ничем не примечательный молодой человек по имени Го Сяньчжэн, успешно сдавший императорские экзамены и поступивший на службу, вдруг бросил всё и, обретя иную, напоминавшую Ли Бо, энергетику, из тихого, размеренного бытия вдруг ринулся в отчаянные эскапады в духе предка. Он начал писать такие стихи, какие, по оценке не молвы, а официальных хроник и знатоков, включая Су Ши, мог написать только Ли Бо. Не дух ли великого поэта спустя три века решил инкарнироваться вновь на Землю?

Сопоставим: между Се Тяо, которого по неясным для нас причинам Ли Бо выделял из сонма предшественников, и самим Ли Бо лежат те же три века! А цифра 3 в китайской нумерологии обладает особым сакральным смыслом: это «три времени» (прошлое, настоящее и будущее), в которые способны проникать буддийские архаты; это космическая триада «Небо – Человек – Земля», обнимающая собою всё сущее и определяющая ступень возникновения жизни на Земле; это три высших «чистых» мира небожителей у даосов, и т. д.

По достижении совершеннолетия (т. е. 20 лет) Ли Бо наделили вторым именем Тайбо, созвучным названиям и звезды, его небесного тотема, и уходящей в небо горы в современной провинции Шэньси, его земного тотема. Тем самым в имени поэта Земля и Небо соединились в неразрывность единой сферы.

В мифологизированной ауре пришествия Ли Бо в наш мир есть глубокий смысл. Он выводит поэта из земного ряда, показывая, что Ли Бо не «первый среди равных», а нечто большее, единственное. И явно неслучайна тут перекличка с легендами о рождении столь же неповторимого великана духа Конфуция, чьей матери на сносях приснился Единорог – мифическое животное, возвещающее явление миру великого мудреца. И второе имя Конфуция тоже, как и у Ли Бо, связано с возвышенностью: Цю, что означает холм (где находилась пещера, в которой и произошёл акт рождения будущего Учителя).

Горы для китайца – образования сакральные, и даже не только пять наиболее почитаемых массивов, именуемых «священными». Любое вздутие земли уходит от поверхности, устремляясь в небо. На склонах в уединении жили даосы, штудируя каноны и пронзая мыслью времена вплоть до Первоначала, той осенённой идеальным Небесным Дао «до-истории», когда люди ещё жили в гармоничном согласии с собой и Небом и безжалостная бездуховная цивилизация не вторглась в их безмятежность, которой впоследствии поэт Тао Юаньмин (IV–V вв.) придумал легендарное название «Персиковый источник». На священных вершинах существовали особые гроты, через которые адепты, посвящённые в даоские мистические тайны, могли выйти в иные пространства, освободившись от гнета времени и пространства. А вершина Куньлунь вообще пронзала облака, уходя в небесную непостижимость, и на склоне её стоял величественный дворец небесного Верховного Владыки.