— Его главред пустил. Ну, до меня, прошлой зимой. А мне что, жалко? — ответил Локтев.
Легенда про долгое заточение рассыпалась, не протянув и часа.
— За него вице-мэр хлопотал, который к нам приходил, — добавил Владислав.
— Откуда такие сведения?
— Дубосеков рассказывал, когда еще не перегрызлись.
Телефон в прихожей опять зазвонил, когда я развязывал шнурки. Это был Валентин Валентинович.
— Удружил ты нам, — сказал директор «Прокруста» и довольно хихикнул.
— Серьезно?
— Господин Евсеев будет знать, как людей кидать.
— Кого он кинул?
— С нами за ролики не расплатился. Ты бы видел, как он сейчас опровергал новость про публичный дом!
— Обращайтесь, — сказал я, справляясь со шнурком.
— Обижаешься? — предположил Валентин Валентинович.
— На обиженных воду возят.
— Правильно. А у меня есть для тебя кое-что.
К Валентину Валентиновичу неофициально обратился главный редактор государственного канала. По его словам, искал перспективного журналиста. Там в кои-то веки сподобились перетряхнуть состав.
— Пойдешь туда? Рекомендацию дам.
— Можно до утра подумать? — спросил я.
Ту битву за помещение мы выиграли, но вести затяжную окопную войну Влад Локтев не захотел. Он решил сосредоточиться на продвижении себя и своих книг. Тем более, что известный столичный обозреватель окрестил его «русским Луи Буссенаром». Эротический номер сверстали, но не напечатали. Дубосеков журнал так и не возглавил: после добровольной отставки Локтева обе фракции перемешались и повторно перегрызлись. Гена перебрался в торговый дом, став менеджером по закупкам. Покупать у него получалось лучше, чем продавать.
Я принял предложение Валентина Валентиновича и тоже сменил место работы. С Машей мы в следующий раз согрешили на квартире у ее приятельницы, но она вопила так истошно, что пожаловались соседи. В результате ключи нам больше не доверили. Увлекательная связь из-за дефицита мест отдыха сошла на нет.
Новость о Поспелове попалась мне на глаза лет через десять, уже на просторах Интернета. Имя бывшего председателя горисполкома депутаты присвоили крохотной улочке в строящемся микрорайоне. В тексте были указаны и годы жизни: 1925–1997. Я подумал, что тогда, в девяносто шестом, он выглядел гораздо старше своих лет.
Вакцинировался
Витя Галкин с сияющим лицом вбежал в кухню. Семья в составе трех человек только села обедать. Галкин-отец успел съесть первую ложку супа и поднес ко рту вторую. Витина мама накладывала в тарелку салат. Сестра, ученица седьмого класса гимназии имени Песталоцци, украдкой совала коту Мурзику обрезок колбасы.
— Слушайте! — крикнул Витя и поперхнулся от волнения.
Все уставились на него. Мурзик уронил колбасу на пол.
— За тобой что, гонятся? — поинтересовался отец.
Витя перевел дух и сообщил чуть спокойнее:
— Я вакцинировался!
Мама продолжила манипуляции с салатом. Отец проглотил вторую ложку супа и только потом спросил:
— Заставили?
— Нет. Я добровольно, — ответил сын.
— Ну и дурак, — заключил Галкин-старший.
Витя снова чуть было не поперхнулся — на сей раз от негодования.
— Как же можно такое говорить? Это ведь государственное мероприятие.
— Знаем мы эти мероприятия. Хоть бы отстали уже от людей.
Против столь дремучей демагогии сложно было возразить, но Витя попробовал.
— Мы живем в современном обществе, которое стремительно меняется. Надо понимать последствия своего бездействия для окружающих…
— Окружающие пусть сами о себе подумают, — цинично заявил старший Галкин.
— Нет, ну так нельзя! Вирус передается по цепочке, которую необходимо разорвать, — начал популярно объяснять Витя.
— Без нас разорвут, — не переставая поглощать суп, хладнокровно парировал дремучий отец.
— Да кто же разорвет?
— Кому положено.
Витя всплеснул руками.
— Если так будут рассуждать все…
— Ты за всех не расписывайся, — сказал отец, облизав ложку.
— Мама, хоть ты меня поддержи, — воззвал Галкин-младший.
Вид у мамы был смущенный. Она отложила вилку и глядела куда-то в сторону, где стояла солонка.
— Я не знаю, Витенька, — наконец произнесла она. — Всякое рассказывают.
— Где рассказывают?
— По телевизору. Эксперты наши.
Вакцинированный член семьи слегка смутился. Эксперты точно вещали разное. Лысый вирусолог уверял, что эффективное лекарство изобретено и производится в огромных количествах. Его бородатый собрат, наоборот, предостерегал от избыточного оптимизма, поскольку польза ни одного из лекарств пока не доказана. А доктор Большова, одетая в театральный костюм бациллы, еще недавно в своем утреннем шоу советовала россиянам лечиться чесноком и спиртом.
— Нельзя сидеть сложа руки, надо что-то делать! — Витя пустил в ход, прямо скажем, слабоватый аргумент.
— Сидим вот, из дома почти не выходим, — констатировала мама.
— Вакцинация — это свобода, это колоссальные перспективы, — зашел с другого фланга сын. — Вы сможете посещать театры, фитнес-центры, бассейны, совершать путешествия!
— По театрам не ходим, — перебил его отец, — а фитнесы наши испокон веков на даче, в борозде. Там же и бассейн. Бочку с водой помнишь?
Из той бочки Галкин-старший, стоя в семейных трусах на досках, с удовольствием поливал себя в жаркую погоду. Витя как человек более продвинутый к подобному омовению не прибегал, да и саму дачу посещал крайне редко.
— Но как же туризм?
— Деньги на ветер весь твой туризм.
Оставалось апеллировать только к сестре-гимназистке — представительнице поколения, не отравленного ядом цинизма. Но та взяла инициативу в свои руки.
— Сколько заплатили?
— Кому? — не понял Витя.
— Ну, тебе за прививку.
Витя поперхнулся в третий раз.
— Вакцинация — мой гражданский долг, он не измеряется рублем. Ты слушай старших и готовься.
— Тачку хочешь выиграть? — по-хамски, в лоб, спросила сестра.
Галкин-младший почувствовал, что стремительно краснеет.
— Ты откуда… Ты что вообще говоришь?
— Слышала, как ты с Генкой Канарейкиным по телефону трепался.
Канарейкин учился вместе с Витей на втором курсе академии социального администрирования и менеджмента. Идея вакцинироваться изначально принадлежала Генке, но приятель с энтузиазмом подхватил ее. Привившиеся граждане получали лотерейный билет, дававший шанс сделаться хозяином автомобиля или, на худой конец, какой-нибудь бытовой техники — от холодильника до тостера.
Капитулировать перед малолетней нахалкой было ни в коем случае нельзя. Витя распахнул рот, чтобы жестко осадить ее, и внезапно захлебнулся кашлем. Его прошиб озноб.
«Он, вирус», — пронеслось в голове.
Галкин-старший вовремя подхватил обмякшего сына и потащил в комнату, на диван.
— «Скорую» вызовите, — через силу пробормотал Витя.
— Лежи, не дергайся, — скомандовал отец.
Доктор Сенькин, старый друг семьи, прибыл через час. Чтобы поставить диагноз, ему не потребовалось много времени.
— Перевозбудился юноша. Плюс легкая простуда, — объявил он. — Никаких антибиотиков, пусть больше пьет и лежит. Телевизор не включайте, телефон тоже не давать.
Витя лежал, глядя в потолок, и думал о том, как славно, что тревога оказалась ложной, и не нужно ехать в больницу на машине с мигалкой, под вой сирены. Теплый и толстый Мурзик навалился ему на ногу. Захотелось подремать, но тут скрипнула половица. Это была мама.
— Может, всё-таки попробуем чеснок со спиртом? — робко спросила она.
Просто бумага
Молния расколола дуб надвое посередине могучего ствола. Одна его половина завалилась набок, смяв кустарник, но чудом не зацепила ни одно из соседних деревьев, помельче, а вторая устояла. Очень уж широким в обхвате было это дерево, которому теперь оставалось только засохнуть и умереть. Говорили, что ему точно сто лет или даже больше.
Когда Олег учился в младших классах, это укромное место в лесу было ареной подвижных и шумных игр. О существовании компьютеров он и его ровесники знали только из книжек, и общение с передовой техникой справедливо считали привилегией ученых. Так что массу свободного времени проводили на свежем воздухе. Играли в индейцев, мушкетеров, «казаков-разбойников» и, конечно, войну.
Настоящая война завершилась за четверть века до его рождения, оставив неглубокие окопы с оплывшими брустверами и остатки блиндажей, куда родители запрещали соваться. Естественно, мальчишки совались, невзирая на запреты. Находили мало чего — ржавые, набитые землей гильзы или скрученные, с рваными краями, бурые куски металла.
Одним таким осколком Олег случайно поранил палец на руке. Шрам не проходил долго. Женька Васнецов из параллельного класса, отчаянный малый, откопал целые винтовочные патроны и, разведя костер за гаражами, швырял их в огонь. Васнецову и еще двум балбесам, увязавшимся за ним, крупно повезло — при худшем сценарии им вряд ли помогло бы укрытие из пустых ящиков от стеклотары.
Развлечься предлагали и Олегу, но он проявил благоразумие и вовремя покинул компанию юных пироманов, хоть и услышал в свой адрес обвинение в трусости. О приключении быстро стало известно взрослым. Женьке крепко влетело от суровой и властной матери, его спутники тоже подверглись санкциям. Да, кажется, это произошло в шестом классе. Или в седьмом?..
— Вот тебе и здрасьте, — вслух произнес Олег, подходя ближе к дубу.
Его реплику никто не услышал. С тех пор, как они карабкались по пологим склонам, ползали по-пластунски, прятались в старых окопах и с криком «ура» неслись в атаку, минуло еще лет сорок. Нынешние дети не бегали с примитивными, порой самодельными ружьями и автоматами или палками вместо шпаг. У них появились другие игрушки и другие развлечения.
Лес, по-прежнему вплотную примыкавший к микрорайону, показался Олегу пустым и тихим. С разных сторон высились башенные краны, вырастали жилые комплексы с панорамными балконами, а здесь никто не рыл котлованы и не ставил ограды из бетонных плит. Рельеф местности не позволял застройщикам развернуться во всю ширь — во всяком случае, пока.