секунд изучал при свете циферблата наручных часов, потом скомандовал:
— Разворачивай рацию. Быстро!
Сержант не нуждался в подсказках. Все его движения были отточены до автоматизма.
— Передавай наш позывной и морзянкой, без шифра: «Ухожу от преследования. Возможен огневой контакт. Прошу подкрепления и прикрытия с воздуха». Квадрат…
Отбив названные координаты, Харя для надежности повторил радиограмму. Ждать подтверждения было некогда.
— Двинем вдоль железки на юго-запад. Они к этому не готовы, попробуют перехватить нас на востоке, у шоссе. Выиграем время, — обрисовал свой план Старшой.
— А потом? — встрял Кокос.
— Спустимся до самой Волги, дальше по берегу рванем к мосту.
— Успеем? — усомнился Харя.
— Надо успеть.
Метров через триста железнодорожная колея вывела их на разбомбленный полустанок. Рядом чернели обгоревшие жилые постройки. Кто-то противно взвыл на луну: то ли собака, то ли волк. «Радуга», — прочитал Харя название этого места на покосившемся указателе возле платформы.
Бетонку разведчики пересекли у развороченного Т-80 с сорванной башней и опять ускорились. Местность шла под уклон, будто помогая гудящим от усталости ногам. Руины Сызрани после поворота на юг остались далеко справа, здесь начинался город Октябрьск. В июле через него тоже пробивались войска двух республик, применяя без разбора все средства поражения. Гражданских крошили тысячами. Остальные, кроме совсем древних стариков и старух, после перемирия перебрались за Волгу. Об этом говорил Старшой перед выходом на задание.
Харя был теперь замыкающим. Глядел в оба, смекая, что южане о своем появлении любезно предупреждать не станут. Его городок, куда еще предстояло пробиться, предварительно взяв Москву, размером и внешним видом не шибко отличался от Октябрьска. Цел ли он, что с родными, Харя старался не гадать без толку. От гаданий только башка пухнет.
«Вертушка» не возвращалась.
Старшой был уверен: до рассвета им не уложиться. Внутри частного сектора, где много домов начисто снесло огнем из орудий и ракетных установок, скорость движения упала. Группа раз за разом отклонялась от прямой линии, ища проходы между грудами битого кирпича и торчащими из них поломанными балками. Луна, не собиравшаяся скрываться за редкими облаками, облегчала поиски, но и создавала проблему. Взводный допускал, что вертолетный десант разделился и часть его топает сзади. Допускал он и вероятность засады впереди по курсу. Где один вертолет, там два, не надо считать противника глупее себя. Так что идти приходилось крайне осторожно, прижимаясь к стенам — где они были, конечно.
Скорого эффекта от радиограммы взводный не ожидал. Открытым текстом он указал квадрат, прилегающий непосредственно к мосту. Туда еще следовало добраться. Если же огневой контакт случится раньше…
— Пять минут отдыхаем, — распорядился Старшой.
Курьер в шаге от него жадно хлебал из фляжки. Офицер он был точно не кабинетный — впрочем, для такого дела другого не подобрали бы. Придется ли выполнить приказ ротного, если произойдет худшее? «А пакет?» — спросил его Старшой тогда, в канцелярии, полагая, что ответит рыжий в портупее. «Пакет уничтожить», — отреагировал ротный. Интересно, насколько это осуществимо? Будет ли время воспользоваться зажигалкой?
— ВДВ?
На его вопрос курьер отрицательно мотнул головой.
— ГРУ?
Обычно Старшой не лез с расспросами к малознакомым людям, тем более из штаба главкома. Но боевая обстановка, как известно, сближает.
— Минская школа, — сказал майор (или не майор?), завинчивая крышку.
Судя по глазам, он тоже брякнул лишнее, но не жалел о содеянном. «Азартный», — решил про него Старшой. Правда, что это за школа, кого и чему учила, взводный не понял. А от дополнительного вопроса воздержался.
Карта показывала: мост примерно в шести километрах. Сколько их в действительности, учитывая все повороты и обходы… пожалуй, никак не меньше восьми. Самый опасный отрезок.
К южанам кое-кто относился презрительно. Старшой имел с ними дело еще на срочной службе, и впечатления, как выразился бы Кокос, остались неоднозначные. С кем-то, добросовестно выполнявшими свои обязанности, он нормально ладил. Бурчавших, что убирать в казарме — не мужское занятие, воспитывал. Одному, заявлявшему о себе как знатоке приемов каратэ, пришлось заехать в рыльный отсек. Знаток мигом стал шелковым.
О нынешнем противнике взводный знал, что им командуют вполне грамотные люди, за плечами у которых те же училища и академии, и техники с горючим другой стороне хватает. На территории Туркестанского и Среднеазиатского округов находились тылы советского контингента в Афганистане, выведенного из этой страны ровно три года назад. Те, кому было некуда деваться в изменившихся условиях, пополнили ряды еще одной суверенной армии. Возможно, кто-то, как Харя, надеялся таким образом вернуться домой.
Старшой посмотрел на часы.
— Пора. Двигаем!
«А вот это конец», — мысленно сказал себе Кокос.
Видимо, десант, высаженный с вертолета, гнал за ними, как на пожар — вдобавок со свежими силами. Да, не стоило задерживаться в той деревушке. Хорошо еще, что Харя каким-то чудом разглядел чужую тень у забора и выпалил навскидку. Скорее всего, промазал, но оставил южан без фактора внезапности. Те принялись поливать свинцом по переулку, однако разведчики, бросившись наземь, ответным огнем заставили их укрыться за углами домов.
С первых секунд стало ясно, что стволов там существенно больше: Ми-24, кроме экипажа, поднимал восьмерых. Патронов они не жалели. Попытка сунуться выше, к железнодорожной ветке, воспользоваться ее насыпью как бруствером была пресечена тут же — пули пробарабанили по стене прямо над головами.
— Справа заходят! — заорал Старшой, у которого был нюх на такие штучки.
Группу отжимали вниз, к реке с ее высоким, обрывистым берегом. Оттуда не вырваться. Они бежали, петляя и не отстреливаясь, потому что предстоял серьезный бой, а в него лучше не ввязываться с пустыми рожками. Их брали в клещи опытные вояки, которым мародеры с большой дороги не годились в подметки.
— Туда!
С виду невредимый, с плотно закрытыми ставнями на окнах, крытый шифером капитальный дом с высоким чердаком стоял на крайней улочке. За ним был двор с садом, а за ними уже ничего, кроме узкой полосы земли и Волги. Небо меняло цвет на серый.
Деревянную калитку Старшой высадил одним ударом ноги. Хлипкий замок на входной двери разворотил короткой очередью в упор. По взмаху руки взводного Кокос рванул вверх по лестнице, занимать позицию, с которой просматривались подступы к дому.
Чердачное окошко было застеклено. Кокос двинул в него прикладом, бухнулся на пузо и сразу поймал в прорезь прицела темную полусогнутую фигурку дальше по улице. Задержав дыхание, дважды подряд мягко нажал на спуск. Фигурка, споткнувшись, упала на колени, а затем повалилась лицом вниз.
Во дворе хлопнуло раз, потом еще. В небе расцвели, как чернильные кляксы, и повисли, медленно догорая, красные сигнальные ракеты. «Пустой номер, зря Старшой старается. Не бывает так, чтобы всегда везло. Пожили, и хватит». Жалости к себе Кокос почему-то не испытывал. О синем платочке, несбывшейся любви и тому подобной ерунде тоже не думалось.
— Эй, сдавайтесь! Гарантируем жизнь!
Никто не стрелял. Тишина давила на уши сильнее воды при нырянии с аквалангом. Старшой пробовал заниматься им в студенчестве, до женитьбы, когда ездили большой компанией на Черное море. Сейчас казалось, что это было не с ним.
— Вас четверо, на одного вашего трое наших. Отсюда не убежите, — убеждал гортанный голос.
Взводный молчал.
— Брешет, — выдохнул Харя, не отрываясь от передатчика.
«Окружен. Веду бой», — неслось в эфир. Сержант с потным, багровым лицом повторял и повторял этот текст. Маленький латунный крестик на цепочке, который он носил, не афишируя, под х/б, теперь болтался поверх разгрузки.
В доме доживала свой век одна сморщенная бабка лет восьмидесяти. Старшой помог ей спуститься в погреб на кухне и велел сидеть тихо, не высовываться, а когда всё закончится, шуметь: «Помогите!» Дом обязательно обыщут и, может, ее не тронут.
Насчет двенадцати человек у южан он тоже сомневался. Проверить, конечно, не было возможности. Пускай штурмуют. Плохо будет, если «вертушку» вызвали. У Старшого оставалась слабенькая надежда на то, что устроенный десантом фейерверк было слышно у моста.
— Не пора?
От вопроса, заданного курьером, Старшой вздрогнул. Носителя секретного пакета было приказано при угрозе плена ликвидировать. Но тот имел в виду другое.
— Жечь не пора?
Интуиция молчала.
— Обожди.
Боец он подготовленный, а в таком положении каждый штык на вес золота. Этим аргументом Старшой заткнул свой внутренний голос, упорно твердивший: «Смотри не дотяни».
— Готовы? Давай по одному, оружие кладем на землю, руки поднять! — прокричал парламентер южан.
Старшой сложил ладони рупором и гаркнул:
— Хер подними себе, обезьяна!
Против советского лозунга дружбы народов он никогда ничего не имел, но тут был особый случай.
После краткой паузы со всех трех сторон грянули выстрелы. Десантник попался обидчивый.
Штурму предшествовал шквал огня. Чтобы проложить себе дорогу, южане сразу пустили в ход подствольные гранатометы. От взрывов ставни разлетелись вдребезги вместе с оконными рамами. В комнатах, выходивших на улицу, со стен и потолка посыпалась штукатурка.
Предвидя такой сценарий, Старшой заранее дал команду отойти в кухню и третью комнату, смотревшие окнами в сад. Это же касалось и Кокоса, убравшегося с чердака за несколько секунд до разрыва очередной гранаты.
Дым не успел рассеяться, когда южане ринулись в атаку. Стреляя из автоматов на ходу, двое попытались ворваться через выломанную калитку во двор. Еще один подставил спину другому, и амбал-десантник запрыгнул в крайнее справа окно.
Первого из бегущих снял Старшой, выпустив короткую очередь из-за кирпичного основания крыльца. Второй ловко юркнул влево, скрывшись по ту сторону забора. Следующая очередь прошла сквозь доски, но взводный не обольщался на ее счет.