– И где ты будешь его носить? – спросил папа, когда мы, расхватав свои подарки, сели за праздничный стол. – На поясе?
– Еще не решил, – увильнул Алешка.
А на следующий день Мурзик дяди Федора с гордостью разгуливал во дворе в красивом новом ошейнике.
Мне подумалось, что в этот раз Алешка закажет Деду Морозу намордник. И папа спросит:
– И где ты будешь его носить?
Алешка помолчит, подумает и снова увильнет:
– В ранце.
– Зачем? – спросит мама.
– Пригодится.
И окажется, как всегда, прав. Я не хочу забегать вперед, но в один прекрасный день…
В один прекрасный день, когда я старательно писал работу по математике, Алешка дернул меня за рукав, требуя внимания. Дернул хорошо – через всю страницу промчалась синяя шариковая линия, перечеркнув все, что было сделано непосильным трудом.
– Чего тебе? – сердито спросил я.
– Тебе Лидочка нравится?
– Какая? Из второго подъезда?
– Из учительской. Физкультурка.
– Откуда я знаю. Я ее один раз всего видел.
– А я – два! Дим, ее надо спасать!
– Ладно, – согласился я. – Сейчас перепишу задание, решу еще три уравнения, схожу в магазин, поглажу брюки и пойду спасать твою Лидочку. – Спасатель нашелся: то Маринка, то теперь Лидочка. – А куда идти-то? На пожар или на пруд? Горит или тонет?
Тут Алешка ответил очень странно:
– Младший вовсе был дурак!
– Не понял, – признался я.
– Знаешь, Дим, во всех сказках младший сын всегда дурак. А в жизни, Дим, наоборот.
Вот это я понял.
– А в лоб? – спросил я.
– А по лбу? – спросил Алешка, отскакивая от стола. – Хочешь, скажу? Эту Лидочку надо охранять. Она, Дим, наивная, а ей угрожает опасность. Каждый день.
– Это где же? – спросил я, соображая, как бы от него отделаться с его фантазиями.
– В нашей школе! – выпалил Алешка.
Ну… если глубоко задуматься, то в нашей школе, да и не только в нашей, каждому учителю так или иначе угрожает опасность.
– Пошли! – сказал Алешка. – Сам увидишь!
– Куда пошли? В школу?
– В полицию!
Этого мне только не хватало! Так не хватало, что я уже всерьез разозлился и решил его проучить. Ладно, пошли в полицию, и там я посмотрю, какая такая опасность угрожает учительнице физкультуры. И щелкну его по носу!
Я с удовольствием захлопнул учебники и закрыл тетради.
В Управлении полиции дежурный офицер попробовал было остановить нас вопросом: «А вы, молодые люди, по каким делам?» – но Алешка поднял такой хай, что сбежались все свободные от работы сотрудники. Алешку это не смутило, и он нахально потребовал вызвать следователя Павла Петровича. Да еще в такой форме:
– Дядю Пашу – сюда! Срочно!
«Дядя Паша» был тот самый следователь, у которого Алешка сидел в кабинете на негласном опознании. И надо сказать, он заметно обрадовался Алешке, даже с какой-то надеждой посматривал на него, когда мы шли в его кабинет.
– Что-нибудь новое вспомнил про «двух тыщ первый год»?
– Вот этот ваш дядька, который пепельницу на колено любит ставить…
– Петрухин? Актер?
– Кажется, я вам скоро скажу, где он находится в очень интересном месте. И в интересном виде.
– А сейчас не скажешь?
– Я еще не все уточнил. Вот когда я все уточню…
– Только вот что, Алексей. Я очень убедительно тебя попрошу все-таки держаться по возможности в стороне.
Алешка задумался и ответил как-то странно:
– А вот вы можете держаться по возможности в стороне от ваших сотрудников?
Следователь только вздохнул – он, похоже, уже в тот раз понял, с кем имеет дело. Но на всякий случай пригрозил:
– Отцу доложу.
На что Алешка, глазом не моргнув, безмятежно соврал:
– Он в командировке. В Париже.
– Значит, во Франции?
– Нет, в Париже. Ну, мы пошли. Да, – спохватился: – А это мой старший брат. Он тоже кой-чего соображает. Правда, медленно.
Мне показалось, что, прощаясь, следователь Павел Петрович с искренним сочувствием взглянул на меня.
– И зачем мы сюда приперлись? – спросил я в коридоре, предвкушая расправу над нашим маленьким «зазнайцем».
– Сейчас увидишь. – И Алешка остановился возле красивого стенда с фотографиями. Вроде как у нас в школе. У нас своя гордость, у них – своя. Вся в мундирах и погонах, даже и в орденах.
– Верхний ряд смотри, – спокойно подсказал Алешка. – Узнаешь?
Я посмотрел верхний ряд и… обалдел.
– Все понял? – спросил Алешка.
Глава XБиться или мириться?
А события все нарастали и развивались. Теперь уже каждый день становился «одним прекрасным днем» с непредсказуемым вечером.
Сегодня, например, папа сказал, что по результатам экспертизы в чае дяди Левы скорее всего присутствовало какое-то снотворное. Как и когда оно туда попало – это уже дело не экспертов.
И второе. Соврав про папину командировку, Лешка, как говорится, накаркал: папа в самом деле должен был срочно вылетать, правда, не в Париж и не во Францию, а в Берлин.
Меня и маму это огорчило, Лешку – обрадовало: он получал свободу действий. Папа это сразу понял и сказал ему:
– Без меня ни в какие криминалы нос не совать! Лучше навестите дядю Леву. Он будет рад.
– А то! – сказал Алешка. – Мы ему сосисок отнесем. Без сто два кг!
– Нет уж! – возразила мама – Лучше я ему плюшек испеку.
– Плюшки лучше дома оставить, – поспешил Алешка. – А сосисок у нас – завались!
Все это очень мило, как говорят в хороших домах, но у меня застряла в голове эта фотография в Управлении полиции на Доске почета. Я об этом все время думал, а Лешка об этом будто совсем забыл.
Словом, в один прекрасный день все в моей голове смешалось: Лидочка, охранник какой-то не такой – не настоящий, снотворное в термосе, диакезы, скарлатины, нежные королевы. И я потребовал от Лешки объяснений. Сомнений нет: он что-то знает, но почему-то молчит.
– Дим, давай сначала навестим дядю Леву. И тогда тебе многое откроется. Такие тайны!
– А сейчас нельзя эти тайны открыть?
– Сейчас еще рано. Ты, Дим, не обижайся, ты очень наивный, и у тебя сразу можно все на лбу прочитать. И тогда мы спугнем всю эту банду.
– Какую еще банду? – ужаснулся я.
– Самую бандитскую, – спокойно ответил Алешка. – Пошли к дяде Леве. А то он там тяжко страдает без сосисок и плюшек.
Мы забрали плюшки у мамы и сосиски у дяди Федора. И он сразу предложил:
– Будем ехать?
– В госпиталь МВД, – подсказал я. – Вы знаете, где он находится?
– А то!
В госпиталь нас пропустили без звука – видно, папа успел предупредить охрану. А когда мы поднимались на второй этаж, я подумал, знаете, о чем? Откуда дяде Федору так хорошо известен этот госпиталь?
Дядю Леву мы застали в холле. Он сидел с каким-то дядькой на диване и играл с ним в шахматы.
– Какие бравые ребята, – сказал про нас его партнер.
– Дети Шерлока Холмса, – гордо ответил дядя Лева.
– Так у него ж вроде…
– Это у них оперативный псевдоним, – улыбнулся дядя Лева, складывая шахматы в коробку. – Полковника Оболенского ребята.
– Да ты что! Я ж с ним в одном управлении служил. Хваткий был опер. А сейчас он где?
– По Интерполу.
– Годится! Он головой уже тогда здорово работал. Аналитик!
Нам было так приятно услышать о папе эти добрые слова, что мы тут же высыпали на столик все плюшки.
– Ого! Славно! Ну-ка, Лева, постереги их, чтоб не убегли, а я за кипяточком сбегаю, чаек заварю.
Правда, Алешка не понял, что такое аналитик, а я – кого надо постеречь: нас или плюшки?
Алешка начал разговор, как и положено, со здоровья.
– А что мне сделается! – бодро отозвался дядя Лева. – Таблетка какая-то, не нож, не пуля.
– И откуда она взялась? – Алешка артистично развел руки.
– Вот и я думаю. Никуда не отлучался, термос никому не давал… Постой-ка! Вот вспомнил, как дело-то было. Захотелось чаек заварить, а ведь от поста не отойти. Тут как раз шустрый паренек подвернулся, кажется, Лех, с твоего класса. – Дядя Лева помолчал, припоминая: – Не хотелось мне его просить – озорник он не по-доброму, малышей обижает. Я его раза два журил. Однако попросил его сбегать, позвать кого-нибудь из старших ребят заместо меня на вахте посидеть, пока я за чайком управлюсь. – Он опять призадумался. – Вот-вот… А он и говорит: что ж, говорит, кого-то звать, давайте ваш термос, я схожу в буфет. Оно мне даже удобнее глянулось – пост не оставлю. Сыпанул я в термос заварки, травки мятной добавил и отдал ему.
Алешка так нахмурился, что я даже его пожалел. Но он почему-то ничего не сказал. Наверное, потому, что как раз вернулся шахматный партнер с чайником. И с мандаринами. И с шоколадами.
– Батя-то ваш что поделывает? – спросил партнер.
– Тоже чай пьет. В Берлине.
– В Берлине все больше пиво пьют, – сказал дядя Лева.
– А во Франции – кофе, – я тоже не отстал.
– И в Париже, – упрямо сказал Алешка.
Вот и поговорили.
Когда мы сели в машину, я спросил дядю Федора, откуда он знает этот госпиталь?
– А я тут лечился, – ответил он.
– От чего? – спросил Алешка.
– От скарлатины, – улыбнулся дядя Федор.
И тут до меня дошло – вот почему папа спокойно отпускает нас на всякие дела с дядей Федором.
А Лешка всю обратную дорогу был мрачен, как зимняя туча. Которая еще не решила: дождем пролиться или снегом завалить.
А дома нас ждал маленький сюрприз.
– Тебя товарищ дожидается, – как-то странно сказала мама Алешке.
– Маринка, что ли?
– Не очень, – сказала мама. – Скорее, наоборот.
– Диакеза! – догадался Лешка. – Ну, сейчас будет!
Диакеза смирно сидел на тахте, уложив руки на колени. Когда Алешка влетел в комнату, он встал и, опустив голову, внятным шепотом сказал:
– Леха, это я натворил. Случайно.
Алешка притормозил, но кулаки не разжал. Я его ни разу таким злым не видел. И на всякий случай ухватил за воротник.