Токсикологические тесты свидетельствуют, что повышенное содержание свинца и кадмия, присутствующее в нервной ткани, в сочетании с многолетним отравлением наркотиками и алкоголем разрушило значительную часть мозга, не оставив ему способности восстанавливаться физически или психически. В медицинском обследовании Люкаса документально подтверждены три признака повышенного содержания кадмия в крови: потеря памяти на сновидения, чрезвычайно сильный запах, исходящий от тела, и потеря обоняния. Люкас и теперь не может вспомнить своих снов, и, по его утверждению, однажды он трое суток ехал в автомобиле и вез отрезанную голову одной из своих жертв, не чувствуя запаха разложения.
Подобно всем серийным убийцам, Люкас продемонстрировал эксцентричную и жестокую сексуальную активность с характерной неясностью сексуальной ориентации, еще до первого серьезного преступления. Он утверждает, что занимался сексом с родственниками, совершал акты скотоложества, а также удовлетворял свои сексуальные потребности с убитыми жертвами. По его словам, он убивал, чтобы обрести сексуальную потенцию, потому что был не способен к близости с живым человеком, так как партнер самим фактом своего существования бросал вызов превосходству Люкаса и представлял для него смертельную угрозу. Мать настолько разрушила у Люкаса сознание факта его жизни на земле, что он и сегодня считает, что для сексуальных отношений с человеком того необходимо убить. А убив жертву, если отношения с ней, с точки зрения Люкаса, сложились благоприятно, он начинал скорбеть о жертве и о себе. Если отношения ограничивались сексом, он совершал коитус с трупом и закапывал тело в неглубокую яму в придорожном кювете.
«Секс – это моя погибель, – говорит Генри Люкас. – Я добиваюсь его всеми способами. Если мне приходится кого-то принудить, чтобы получить удовольствие, я так и делаю. Если нет – значит нет. Я их насилую, да. Я это делал. Я убивал животных, чтобы заниматься с ними сексом, и у меня был с ними секс, пока они жили». Люкаса заставляли смотреть, как мать занимается любовью с клиентами, его заставляли носить девичью одежду и завивали волосы, в результате он возненавидел женщин, отравивших ему жизнь. Стоило Бекки Пауэлл поспорить со своим покровителем и защитником – и в следующей момент она лежала мертвая с ножевой раной в груди. А спустя всего несколько недель, когда воспоминание о Бекки прокручивалось у Люкаса в голове, он обратил внимание на бабушку Рич и тоже убил ее. Таким образом, он прикончил двух женщин, с которыми, единственными в его жизни, имел хоть сколько-то теплые отношения, потому что был лишен терпения, необходимого для сохранения этих отношений при конфликте.
Все свое детство и всю жизнь Люкас недоедал. Мать заставляла сына с мужем питаться отбросами, рыться на помойках, себе же, клиентам и сутенеру готовила нормальную еду. В школьные годы Люкас получал сэндвичи от учительницы, которая иногда кормила его и горячей пищей. В годы, непосредственно предшествовавшие аресту за убийство, ежедневный рацион Люкаса составляли наркотики и алкоголь, пять пачек сигарет, арахисовое масло и сыр. Это многолетнее недоедание, особенно в детстве, привело к недостаточному развитию мозга, а также к нарушению логических и познавательных способностей. Только оказавшись за решеткой, он стал регулярно питаться, избавился от повышенного содержания сахара в крови и острой недостаточности витаминов и микроэлементов.
На протяжении жизни склонность Люкаса к жестокости неуклонно возрастала, что является еще одним признаком формирования серийного убийцы. С раннего детства он забавлялся поджогами, проявлял злобную жестокость к животным. Став постарше, занимался скотоложеством, подростком насиловал, в юности впервые убил человека. Уже законченным серийным убийцей Люкас совершил многочисленные убийства, акты некрофилии, истязал, уродовал свои жертвы, расчленял трупы, сохраняя часть останков в вице тотемов. Он признавался, что, несмотря на обращение в христианство, по-прежнему неспособен контролировать себя, и выражал благодарность уголовной системе за то, что его держат в тюрьме. Преступник неоднократно заявлял, что если по какому-либо капризу правосудия он будет выпущен на свободу, то, вероятно, снова кого-нибудь убьет. Он признает законы общества, но утверждает, что наказание не имеет для него значения, поскольку испытал такое, что не доводилось вынести ни одному человеку. И хотя Люкаса признали вменяемым, он понимает, внутри у него царит мрак, через который ничто не может пробиться.
Люкас объясняет: «Когда я нахожусь среди людей, я чувствую напряжение, нервозность. Мне кажется, это потому, что я мало жил среди людей. Большую часть жизни я провел в одиночестве. Мне трудно с ними говорить, так было всегда. Вряд ли в мире найдется врач, который возразит другому врачу. Они говорят, что у меня все нормально, значит, так и есть. Я не чувствую, что со мной что-то не так, я это знаю! Люди не делают того, что они делают, если у них все в порядке. Я думал, что ни за что никого не убью, так что дело не в этом. Меня что-то толкает на это. И другого выбора у меня нет».
Итак, Люкас прожил много лет в некоем призрачном мире, отчасти из-за того, что его мозг всегда был неспособен обрабатывать информацию так, как это делает здоровый мозг, отчасти потому, что мать Люкаса превратила воспитание ребенка в ад. Несколько травм головы, длительное недоедание, отравление мозга алкоголем (мальчик стал употреблять спиртное в больших дозах уже в десятилетнем возрасте), а также наркотики в совокупности послужили причиной прогрессирующей дегенерации его нервной системы. Взаимодействие между отдельными областями головного мозга нарушилось, сотни тысяч электрохимических переключателей, которые держат в равновесии чувство жестокости, обеспечивая социально приемлемое поведение, просто не срабатывали, как полагается. В результате, доведенный до крайней точки, Люкас оказался неспособен контролировать свои поступки. На вопрос, как он воспринимал свою жертву в момент убийства, он объяснил: «Это скорее тень, чем что-то иное. Знаете, это вроде бы человек, но он не воспринимается. Само убийство – это, к примеру, словно ты идешь по улице. Одна половина идет в эту сторону, а другая – в ту. И правая половина не знает, что собирается сделать левая». Но, что еще важнее, сочетание физиологических, психических и химических факторов породило тип нелюдя, индивидуума, настолько вырвавшегося за пределы нормальности, что традиционные категории, принятые для описания криминального поведения, к нему неприменимы. Генри Ли Люкас, подобно другим серийным убийцам, о которых идет речь в этом разделе, принадлежит к ходячим мертвецам. Это человек, к десяти годам переживший свою эмоциональную и социальную смерть. Существование для него превратилось в погоню за удовлетворением основных первобытных инстинктов.
Перед нами типичный индивидуум, в жизни не усвоивший ни одной стройной модели социального и эмоционального поведения. Генри Люкас если не находился в стенах какого-либо закрытого учреждения, обитал в мире теней. Попадая в тюрьму или в психиатрическую лечебницу, он становился послушным. Его можно было принять за шизофреника с тяжелыми нарушениями характера, но в то же время за человека, явно остающегося в рамках естественных переживаний. Он даже неоднократно пробовал покончить с собой, чтобы положить конец своему жалкому существованию и заставить умолкнуть голоса, раздающиеся в голове. В конце концов, оказавшись в отделении для смертников в Хантсвилле Темс, получая тюремный рацион, Люкас стал меняться. Структура учреждения сделалась для него эмоциональным скелетом, раковиной, удерживающей разрозненные элементы его личности. И поскольку Люкас живет в такой раковине, опирается на ее структуру, в нем может начаться некоторое возрождение личности. Он наконец-то предается печали, скорбит по себе и по тому, кем ему уже никогда не стать. Однако он, наверное, никогда не придет к искреннему раскаянию. «Я чувствую каждую свою жертву, когда возвращаюсь к ней, я должен пойти и опять пережить это. То есть вернуться и снова совершить то преступление. Целиком… Я много раз ловлю себя на том, что совершенно раскис и рыдаю. Раньше у меня такого не было. Я никогда ни к кому ничего не чувствовал, человек был для меня пустым местом».
Карлтон Гэри
1. Другие имена, прозвища: Карл Майклз, Майкл Гэри, Майкл Дэвис, Майкл Энтони Дэвид.
2. Дата рождения: 15 декабря 1952 года.
3. Место рождения: Колумбус, Джорджия.
4. Место ареста: Колумбус, Джорджия.
5. Дата ареста: 12 сентября 1983 года.
6. Обвинения при аресте: Убийство, изнасилование, грабеж.
7. Обвинения при вынесении приговора: Убийство, изнасилование.
8. Приговор: Смертная казнь.
9. Статус в настоящее время: Отделение для смертников. Джексон, штат Джорджия[15].
«Там, где стоял Джордж, был лифт и табачный киоск. Тогда этот белый фраер подошел и спросил, чего мы хотим. Я ответил этому белому фраеру, что мы разыскиваем миссис Полайт, как будто мы искали место судомоек по объявлению в газете. Этот белый фраер говорит: уже слишком поздно, в хозяйственном отделении никого нет. Белый фраер вернулся за свой стол, а мы с Джоном сели в лифт. Я не обратил внимания, на каком этаже мы вышли, но Джон нажал кнопку, лифт остановился, мы вышли и отправились по коридору. Джон шагал впереди.
Он надел резиновые перчатки и сказал, чтобы я не беспокоился о своих отпечатках пальцев, ведь я раньше не привлекался, у полиции нет образцов, значит, меня не выследят. Тут мы подошли к двери этого номера. Я заметил, что когда Джон или Поп подходил к двери, он запихивал в замок какой-то материал. Джон вошел первым. Я за ним. Он повернутся ко мне и говорит: “Проверь в ванной”. В ванной было темно. Теперь я вспоминаю, что в тот момент на Джоне были черные кроссовки, как у команды “Олл старз”. Я пошел в ванную. Я огляделся.
Я видел, как Джон в другой комнате с фонариком разглядывает бумаги. Снаружи рядом с ванной была дверь. Я открыл ее и оказался в гардеробной. Потом заглянул в комнату. Джон обыскивал ящики комода. Я заметил, что кровать смята. Тут я услышал, что по коридору идут люди. Я напугался. Когда звуки стихли, я увидел, как Джон направляет фонарик на дверь, у которой стоял большой сундук. Джон попросил меня помочь его передвинуть. Когда луч света упал на сундук, я заметил рядом с ним на полу человеческую голову. На теле, принадлежавшем этой голове, валялись разбросанные бумаги. Это было тело женщины, белой женщины. Джон наклонился, схватил голову за волосы и откинул прочь. Я не подходил к телу. Но Джон попросил меня помочь переставить сундук на кровать. Я подошел и вместе с Джоном поставил его на смятую постель. Джон принялся за замок. В сундуке лежали вещи, завернутые в бумагу. Мы обыскали сундук. Я надел снегоходы Джона или Попа и покинул номер. Я пошел по коридору к лифту. Джон остался в комнате. Я вышел из Веллингтон-отеля и пошел на угол Стейт– и Игл-стрит туда, где стоит Де Витт Клинтон отель. Прождал там двадцать пять или тридцать минут, и, когда Джон или Поп подошел ко мне, мы отправились по Игл-стрит к бензоколонке на углу Игл– и Ховард-стрит в Олбани, штат Нью-Йорк».