Через полчаса пришлось устроить передышку. Товин выбился из сил, да и все остальные устали от непривычной работы. Беки попыталась заменить Марту, но из-за недостатка умения и терпения не сумела справиться с веслами. Через некоторое время гребли уже только Седая Борода и Чарли. Большие весла шумно погружались в воду; по обеим сторонам виднелись лишь деревья и кусты, а впереди все скрывала пелена сгущавшегося тумана. Обе женщины сидели у румпеля.
— Я все-таки в душе горожанка, — сказала Марта. — Сельская местность меня манила только издали. Теперь, к сожалению, не остается уже ничего, кроме сельской местности. Где мы остановимся на ночлег, Олджи?
— Как заметим подходящее место, сразу пристанем. Нам нужно удалиться от Спаркота, но не стоит догонять команду Цыганки Джоан из Графтона. Держитесь бодрее. У меня тут в лодке есть кое-какой запас провизии — кроме того, что мы принесли с собой.
— Ты, конечно, тертый калач, — заметил Товин. — Тебе бы пристрелить Джима Крота да править в Спаркоте. Люди за тобой пошли бы.
Седая Борода промолчал.
Река неторопливо несла свои воды между поросших осокой берегов и, извиваясь, прокладывала себе путь на восток, к свободе. Когда впереди замаячил мост, гребцы подняли весла, и через некоторое время шлюпка уткнулась носом в берег. Мост представлял собой превосходное строение эпохи короля Георга с высокой аркой и парапетом.
— Здесь поблизости должно быть какое-то жилье. — Седая Борода взял свою винтовку. — Оставайтесь здесь, а я схожу на разведку.
— Я с тобой, — вызвался Чарли. — Айзек может остаться в лодке.
Он отдал поводок Марте, и она погладила заволновавшегося лиса, успокаивая его. Двое мужчин вышли из лодки и поднялись на высокий берег.
Сзади сквозь голые ветви деревьев показалось еле тлеющее зимнее солнце. Кроме него, все здесь было окрашено в серые тона. Над самой землей, словно поземка, стелился легкий туман. Впереди, по ту сторону дороги, которая проходила через мост, виднелось большое здание. Казалось, оно вырастало из тумана, не касаясь земли, — древнее, мрачное и безжизненное, под странной крышей с беспорядочным скоплением труб. Солнце отражалось в оконном стекле наверху, придавая ему вид мутного глаза. Решив, что никого поблизости нет — только грачи кружили над головой, — Седая Борода и Чарли перешли дорогу и оказались перед живой изгородью.
— Похоже на старую таверну, — вполголоса проговорил Чарли, изо рта у него выходил пар. — Никаких признаков жизни. По-моему, покинутое место.
В это время из-за ограды послышался кашель.
Они пригнулись и заглянули сквозь ветви боярышника. За оградой лежало поле, которое тянулось до самой реки. Отсутствие на нем травы и прочей растительности говорило о существовании здесь разумной жизни. Снова раздался кашель.
Седая Борода молча показал куда-то вправо. На ближайшем к дому краю поля стоял сарай, и возле него паслись четыре или пять овец.
— Я думал, овцы давно уже вымерли, — пробормотал Чарли.
— Значит, в доме кто-то есть.
— Лучше бы нам с ними не связываться. Давай поплывем дальше. До захода еще около часа.
— Нет, нужно осмотреть это место. Здесь люди живут уединенно; может, они нам обрадуются, если убедятся, что мы им не враги.
Обоих разведчиков вполне могли пристрелить из безмолвного здания — трудно было избавиться от этой мысли. Внимательно следя за пустыми окнами, они двинулись вперед. Возле дома стоял старый автомобиль в весьма плачевном состоянии, с совершенно спущенными шинами. Олджи и Чарли подбежали к машине и, укрывшись за ней, стали наблюдать за домом. По-прежнему никакого движения. Большинство окон были заколочены.
— Есть тут кто-нибудь?! — крикнул Седая Борода.
Ответа не последовало.
Догадка Чарли подтвердилась. В здании действительно когда-то помещалась таверна. Вывеска, которая прежде красовалась над передней дверью, проржавела и теперь валялась на разбитых ступенях. На одном из окон первого этажа сохранилась надпись «ЭЛЬ». Седая Борода снова окликнул обитателей здания — и опять не получил ответа.
— Попробуем с другой стороны, — предложил он, поднимаясь.
— А может, одну ночь мы и в лодке неплохо проведем?
— Потом будет холоднее. Давай попробуем еще. Они обошли здание и обнаружили, что от задней двери к полю, где паслись овцы, вела тропа. Седая Борода держал винтовку наготове; прижавшись к сырой кирпичной стене, они еще раз обратились к невидимым жильцам. Никто не ответил. Седая Борода нагнулся и заглянул в ближайшее окно. Внутри сидел человек и смотрел на него.
У Олджи бешено заколотилось сердце. Отшатнувшись от окна, он наткнулся на Чарли. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы совладать с нервами. Затем он постучал стволом своего оружия в оконное стекло.
— Мы ваши друзья! — крикнул Олджи. Тишина.
— Мы твои друзья, ублюдок! — На этот раз он разбил окно. Посыпались осколки, и снова тишина. Олджи и Чарли переглянулись. У обоих странно исказились лица.
— Наверно, он болен или умер, — предположил Чарли. Он пригнулся и, миновав окно, приблизился к задней двери, потом прижался к ней плечом, повернул ручку и вошел внутрь. Седая Борода последовал за ним.
Лицо сидящего человека имело тот же серый цвет, что и унылый сумеречный свет, на который он неподвижно смотрел. Губы у него посинели и растрескались, как от сильного яда. Он сидел прямо в старом кресле, лицом к раковине. На коленях у него лежала еще не совсем пустая банка из-под пестицида.
Чарли перекрестился.
— Упокой, Господи, его душу. Теперь многие подумывают о самоубийстве — соблазн большой.
Седая Борода взял банку с пестицидом и зашвырнул в кусты.
— Почему он покончил с собой? По крайней мере, не из-за угрозы голода — ведь у него были овцы. Надо осмотреть дом, Чарли. Здесь может быть кто-то еще.
На втором этаже, в комнате, куда еще заглядывало умирающее солнце, они обнаружили женщину. Она лежала под одеялами и была необычайно истощена. На ящике возле ее постели стояла тарелка с засохшими остатками какой-то пищи.
Несомненно, женщина умерла от болезни, и смерть наступила раньше, чем человек внизу принял яд, поскольку в комнате уже распространился тлетворный ДУХ.
— Наверно, рак, — предположил Седая Борода. — И ее муж не захотел жить дальше, когда она умерла. — Он сказал это, чтобы прервать тягостное молчание, хотя в комнате было трудно дышать. Затем, собравшись с мыслями, добавил:
— Давай вынесем обоих и спрячем в кустах. Тогда можно будет тут переночевать.
— Мы должны похоронить их, Олджи.
— Это отнимет слишком много сил. Давай устроимся здесь и будем довольны, что так легко нашли безопасное место.
— Может быть, Всемогущий привел нас сюда для того, чтобы достойно похоронить этих несчастных.
Седая Борода покосился на разлагавшееся тело в кровати.
— Почему Всемогущий пожелал, чтобы это произошло, Чарли?
— Ты мог бы также спросить, почему Он пожелал, чтобы мы оказались здесь.
— Ей-Богу, Чарли, я часто задаюсь этим вопросом. Но не будем спорить; давай спрячем трупы, чтобы женщины не увидели, а утром, если получится, займемся погребением.
Стараясь сдержать свои чувства, Чарли принял участие в этом мрачном деле. Лучшим местом, где можно было спрятать тела, оказался сарай в поле. Седая Борода и Чарли напоили также овец, которых оказалось шесть, открыли окна, чтобы проветрить дом, и отправились за остальными. Шлюпку надежно закрепили; после этого все пошли в бывшую таверну.
Внизу в погребе, где прежде стояли бочки с пивом, они обнаружили окорок, висевший на крючке вне досягаемости крыс, которых здесь по-видимому было немало. В одной из комнат стояла лампа с овечьим жиром; она распространяла отвратительное зловоние, но светила хорошо. А Товин нашел в холодном камине клеть с пятью бутылками джина.
— Как раз то, что нужно для моего ревматизма! — объявил он, открывая бутылку. Он поднес ее к носу и с наслаждением понюхал, а потом сделал хороший глоток.
Женщины сложили дрова на кухне и приготовили обед, приправив сомнительного вкуса баранину специями, найденными в кладовой. Все отогрелись и чувствовали себя словно на своего рода вечеринке. После еды они в хорошем настроении устроились на ночлег.
Марта и Седая Борода легли в маленькой гостиной на первом этаже. Судя по всему, прежние обитатели таверны не подвергались нападениям извне, и Олджи решил не выставлять ночной караул; эта предосторожность в Спаркоте превратилась в навязчивую идею. В конце концов, в последние годы люди представляли друг для друга меньшую опасность; и старая таверна находилась как будто довольно далеко от других поселений…
И все же Седая Борода испытывал беспокойство. Произошел странный случай, о котором он ничего не сказал остальным. Под настилом в лодке у него хранились два штыка, и он хотел вооружить ими Товина и Чарли. Прежде чем покинуть лодку, Олджи просунул руку в свой тайник, но штыков там не оказалось; исчезли также и кое-какие другие вещи. Это исчезновение означало только одно: кто-то посторонний знал о местонахождении шлюпки.
Когда Марта уснула, Седая Борода поднялся. Лампа еще горела, хотя он заслонил ее со стороны окна. На минуту он позволил мыслям блуждать, где им вздумается; слушал тишину и чувствовал, что за окном начинает подмораживать. Лампа стояла на комоде. Олджи выдвинул наугад один из ящиков и осмотрел его содержимое. В ящике были всевозможные безделушки, сломанные часы, несколько огрызков карандашей, пустой пузырек из-под чернил. Испытывая угрызения совести, он сунул себе в карман два самых длинных карандаша и открыл другой ящик. Там хранился старинный семейный альбом; на нем лежала фотография ребенка в рамке.
Со снимка смотрел мальчик лет шести в длинных клетчатых штанах; он держал в руках игрушечный паровоз и весело улыбался, показывая пробел в зубах. Снимок уже немного выцвел. Вероятно, на нем был запечатлен тот человек, который теперь валялся в овечьем хлеву.
Внезапно слезы навернулись на глаза Седой Бороды. В таких гниющих ящиках по всему миру лежало все, что