Дверь распахнулась настежь, и появился барон Калан.
— Почему дверь открыта и нет стражи? — воскликнул он, мрачным взором обводя живых мертвецов. — Кто из вас сделал это? Или здесь оказался кто–то, способный не только грезить.., но и лелеять какие–то замыслы против меня? Кто пытается похитить власть над мертвецами? Вы, Мелиадус? Вы сумели выйти из транса?
Он приподнял волчью маску, но перед ним оказалось лишь бесстрастное лицо барона, лишенное всяческого выражения. Калан отвесил ему пощечину, но вызвал лишь недовольное ворчание.
— Или это вы, Хеон, никак не можете смириться с тем, что отныне я обладаю куда большей властью, чем вы?
Однако Хеон по–прежнему лишь бормотал имя своего будущего убийцы; «Мелиадус… Мелиадус…»
— Или это вы, Шенегар Тротт, хитрец Шенегар Тротт… — Калан принялся трясти за плечи графа Суссекского. — Это вы открыли дверь и отправили прочь стражей? Зачем?
«Нет. Это может быть только Флана…» Он принялся искать глазами среди разукрашенных личин маску Цапли, тонкостью работы значительно превосходившую его собственную. «Флана одна способна на подобное…»
— Что вам нужно от меня, барон Калан? — воскликнула Флана Микосеваар, приближаясь к колдуну. — Я устала и не желаю, чтобы меня беспокоили.
— Вам не удастся меня обмануть, предательница. Здесь, кроме вас, у меня нет иного соперника, ибо лишь вы желали бы воспротивиться возвращению Империи Мрака, — Как и прежде, Калан, я ничего не понимаю в ваших речах.
— Верно. Да вы и не должны ничего понимать… И все же я задаюсь вопросом…
— Ваши стражники вошли сюда, — промолвила Флана. — Дерзкие челядинцы. Хотя один из них показался мне довольно смазливым.
— Смазливым? Они что, сняли маски?
— Да, один из них позволил себе такое. Калан принялся шарить глазами по галерее, осознавая смысл ее слов.
— Как… — проворчал он. — Как такое могло… — Затем он устремил взор на Флану. — Нет, я по–прежнему уверен, что это вы.
— Не понимаю, в чем вы обвиняете меня, Калан, и мне это безразлично, поскольку скоро этот кошмар закончится, как бывает со всеми кошмарами.
Калан метнул на нее ироничный взгляд из–под змеиной маски.
— Вы так думаете, моя дорогая? — Отвернувшись, он принялся изучать замок. — Моим замыслам все время угрожают. Что бы я ни предпринимал, возникают непредвиденные осложнения. И все же я знаю, как покончить со всем этим. Хоукмун, Хоукмун, дорого бы я дал за твою смерть.
При этих его словах герцог Кельнский вышел из укрытия и плашмя ударил Калана по плечу своим клинком. Колдун резко обернулся, и тут же острие меча, скользнув под маской, остановилось у его горла.
— Будь вы с самого начала чуть повежливее, возможно, мы смогли бы договориться. Но вы оскорбили меня, барон Калан, и слишком часто выказывали мне свою враждебность.
— Хоукмун… — голос Калана сделался похожим на голос живых мертвецов, что окружали его. — Хоукмун… — Он глубоко вздохнул. — Как вы оказались здесь?
— А вы не догадываетесь, Калан? — граф Брасс с яростным ревом устремился на него. На губах его играла усмешка, впервые с того момента, как Хоукмун встретился с ним в Камарге.
— Так это какой–то заговор? Неужели он… Но нет, он никогда не предал бы меня, ставки слишком высоки как для него, так и для меня.
— О ком это вы?
Но Калан уже вспомнил «об осторожности. — Если вы убьете меня сейчас, то навлечете катастрофу на всех нас, — заявил он.
— Разумеется… Но если мы этого не сделаем, будет тоже катастрофа, возразил со смехом граф. — Так что нам нечего терять, барон Калан.
— Вам есть что терять, граф Брасс, — злобно отозвался колдун. — На карту поставлена ваша жизнь. В лучшем случае вы станете как эти живые мертвецы. Прельщает вас подобная перспектива?
— Нет, — ответил граф, сбрасывая одеяние Богомола и оставаясь в обычных своих медных доспехах.
— В таком случае не глупите, — придушенно зашипел Калан. — Убейте немедленно Хоукмуна.
— Чего вы добиваетесь, Калан? — вмешался герцог. — Возродить Империю Мрака? Неужто вы лелеете надежду восстановить ее во всем былом величии, воссоздать ее здесь, в этом мире, где никогда не существовали ни я, ни граф Брасс? Вы вернулись в прошлое, чтобы забрать оттуда тех, кто помог бы вам восстановить Лондру, но столкнулись со скудостью их воспоминаний. Их разум не смог принять противоречивых действий и ощущений, и они впали в состояние оцепенения. В их памяти не осталось и следа от деталей, казалось бы, мелких, но на самом деле столь существенных, и потому вещи, воскрешенные по памяти, оказались не естественными, привычными, а лишь грубыми муляжами… Взгляните лишь на те предметы, что вас здесь окружают. А фрески на стенах? Ведь это жалкое примитивное подобие, не более того. Ваша стража ни на что не годится, а солдаты отказываются сражаться. Их тела бесследно исчезают после смерти… И все потому, что ваша власть над временем отнюдь не так безгранична, чтобы заставить смириться с возможностью повторной смерти. Думаю, сейчас вы уже начали осознавать, что если вам и удастся возродить Империю Мрака, то все обитатели ее будут страдать умственной неполноценностью. Все, что вы создадите, будет распадаться с такой же скоростью. Любая достигнутая вами победа тут же обратится в прах. Вы будете править тенями людей в мире, лишенном реальности.
Калан пожал плечами.
— Но мы приняли меры, чтобы поправить это положение. Решение найдено, Хоукмун. Вполне возможно, что амбиции наши стали чуть скромнее, однако это не затронет окончательный результат.
— На что вы рассчитываете? — прорычал граф Брасс.
Калан разразился безрадостным смехом.
— О, это зависит от того, что намерены сделать вы. Уверен, вы это уже понимаете. Даже сейчас боковые течения поколебали мирный ход времени, и измерения сталкиваются друг с другом. Изначально я не хотел ничего иного, кроме как отомстить Хоукмуну, сразив его рукой кого–то из его друзей. Должен признать, что было безумием верить в то, что дело окажется простым. К тому же вы сами вместо того, чтобы оставаться в вечно грезящем состоянии, начали пробуждаться, мыслить здраво и отказались слушать то, что я вам говорил. Такого не должно было произойти, но я не понимаю, почему.
— Перенося моих друзей из временных промежутков, предшествующих времени, когда мы с ними встретились на самом деле, — заявил Хоукмун, — вы создали новый вероятностный поток. А от него уже возникли дюжины своих ответвлений. Полусформировавшиеся миры, неподвластные вашему контролю, которые смешивались с тем, из которого все мы изначально произошли…
— Верно, — и Калан качнул своей массивной маской. — Но остается надежда упорядочить весь этот хаос, если вы, граф Брасс, согласитесь уничтожить Хоукмуна, Как вы не понимаете, ваше дружеское расположение к нему приведет вас прямиком в объятия смерти… Точнее, приведет вас к гибели в вашем собственном будущем…
— Так, значит, Оладан и все остальные попросту вернулись в свой изначальный мир и теперь полагают, что все это им просто пригрезилось во сне? — прервал его Хоукмун.
— И даже воспоминание об этих снах рано или поздно сотрется, — подтвердил Калан. — Они даже не узнают, что я пытался спасти им жизнь.
— Но почему вы не убили меня сами, Калан, ведь у вас была такая возможность? Или логика сего деяния неминуемо повлекла бы за собой и вашу собственную смерть?
Калан не ответил, однако молчанием своим лишь подтвердил предположение Хоукмуна.
— Стало быть, — продолжил герцог, — лишь при условии, что я буду убит одним из моих друзей, появляется возможность избавить от моего присутствия все те потенциальные миры, что вы обследовали, те призрачные плоскости, в которых вы надеетесь воскресить Империю Мрака? После моей смерти вы сможете восстановить Гранбретанию во всей ее несокрушимой мощи, которой ничто не будет угрожать в ее собственной реальности… И вы станете править там посредством этих ваших марионеток, — широким жестом он обвел живых мертвецов. — И даже Флана застыла, ибо разум ее замкнулся перед потоком информации, способным ввергнуть ее в безумие.
— Эти призраки подлинных людей будут выдавать себя за великих полководцев, вернувшихся из мира мертвых, дабы взять в свои руки власть в Гранбретании. У вас даже будет собственная королева Флана, чтобы отречься от престола в пользу этого лже–Хеона.
— Юноша, вы наделены недюжинным умом для дикаря, — раздался вдруг у него за спиной томный голос.
Не отводя острия меча от горла Калана, Хоукмун посмотрел в сторону говорящего.
На дороге застыла странная фигура, сопровождаемая двумя стражниками Ордена Богомола. В руках солдаты держали огненные копья и чувствовалось, что они пустят их в ход без колебаний. Похоже, в этом мире теней были и другие живые люди кроме Калана, графа и самого Хоукмуна, Герцог узнал вошедшего по его маске. Она представляла собою действующий циферблат, отбивающий время каждые четверть, полчаса и час, а в полночь и полдень исполняющий первые восемь тактов «Временных антипатий» Шеневена. Циферблат был сделан из бронзы, покрыт эмалью и позолотой с перламутровыми цифрами и филигранными серебряными стрелками, которые приводились в действие золотым маятником, крепившимся на груди у мужчины.
— Так я и полагал, что вы должны быть где–то поблизости, лорд Тарагорм, промолвил Хоукмун, опуская меч под дулами направленных на него огненных копий.
Тарагорм, владыка Дворца Времени в старой Лондре, мелодично рассмеялся:
— Приветствую вас, герцог Дориан. Надеюсь, вы заметили, что двое моих стражников не похожи на этих Грезящих. Они сопровождали меня еще со времен осады Лондры, с того самого мгновения, как мы с Каланом окончательно убедились, что проиграли сражение. Принимая во внимание вероятность подобного исхода, мы заранее побеспокоились, приготовив себе маленькую дверцу с выходом в будущее. Прискорбный случай со взрывом машины на крыше дворца в действительности был лишь ширмой, которая скрыла мое незаметное исчезновение, и в то же время — доказательством моей гибели. Что же касается самоубийства Калана, то, как вы уже знаете, оно также было фальсификацией, и на самом деле он лишь совершил первый шаг в гущу множественной Вселенной. С той поры мы неплохо поработали вместе, хотя, сами понимаете