я в это идиотское представление под названием «боярский мятеж».
— Кирилл? — Я оторвался от чтения и, оглядевшись, сдавленно выругался. Вокруг меня расползалось белое пятно инея.
— Извини, Аристарх. — Постаравшись взять под контроль разбушевавшийся Эфир я слабо улыбнулся побледневшему Хромову, отодвинувшемуся на своем кресле подальше от искрящейся изморози, укрывшей его стол.
— Что-то совсем неприятное? — Тихо поинтересовался он.
— Скажем так, мне сделали предложение, от которого я не могу отказаться. — Я хмыкнул. Ну да, а как еще расценить показной интерес, который цесаревич выказал относительно моих планов о создании собственной школы, вкупе с мягким напоминанием о том, что эфирное направление в России прочно оседлала царская семья? А рассуждения о судьбе некоторых опальных родов? Намеки, намеки… И предельно вежливые просьбы деда на их фоне. С-суки!
Я тяжело вздохнул и, предельно аккуратно сложив листы письма обратно в конверт, взглянул на Хромова.
Когда Аристарх услышал треск паркета, он сначала не понял даже, что происходит. Но когда на его глазах, стремительно покрывающееся инеем, кресло на котором сидел Кирилл, вдруг встопорщилось щепками, а сверкающая в свете люстры, изморозь начала захватывать все большее пространство вокруг молодого гранда, Хромов забеспокоился. Вспоминая аналогичные случаи, Аристарх не мог не отметить, что подобный эффект возникает только в том случае, когда Кирилл всерьез зол. Не раздражен, не обижен, а именно зол. До чертиков!
Хромов поспешил окликнуть сидящего напротив него юношу и тот, к счастью, откликнулся. Пятно белоснежного инея начало медленно таять, оставляя мокрые пятна, и дружинник облегченно вздохнул.
Нет, цесаревич предупреждал, что Кириллу скорее всего не очень понравится то предложение, что содержится в письме… но чтобы настолько?! Ну, что страшного может быть в предложении временной службы? В конце концов, это же прямая обязанность всех бояр!
Очевидно, последнюю мысль Хромов нечаянно высказал вслух, потому как Кирилл на нее ответил.
— Но я-то не боярин и присяги государю не приносил. Забыл? — Молодой гранд смерил Аристарха холодным взглядом и, зло оскалившись, тряхнул конвертом с письмом. — Вот и они забыли. Ур-роды!
Часть V. Каток тоже транспорт
Глава 1. Язык Эзопа, или Что куда совать не надо
Немного сбросив напряжение на тренировке устроенной ученицам, отвлекшись размышлениями на тему причин виноватого вида Елизаветы и очередной серии довольно-предвкушающих взглядов которым близняшки обстреливали меня в течение всего занятия под злое шипение Ольги, я отправился на обед. И только выйдя из-за стола, я понял что немного успокоился и начал более или менее ясно мыслить. А обнаружив, что при виде переданного Аристархом письма меня уже не тянет рычать и материться… ну, разве что, мысленно… я решил перечитать этот образчик эпистолярного жанра и хорошенько его обмозговать.
А тут в самом деле есть о чем подумать. Если взять оба послания по отдельности, то получается весьма интересная картинка. Цесаревич не написал ничего конкретного, так, отвлеченные размышления об Эфире, верности и общем упадке боярства, оканчивающиеся выражением надежды на скорую встречу. Совершенно нейтральное письмо, так что единственный вопрос, который может возникнуть у постороннего человека: о причинах побудивших наследника престола писать личное послание какому-то пятнадцатилетнему мальчишке. Да и то, учитывая известный интерес проявляемый Рюриковичами к школе Эфира, и мой уже не являющийся тайной статус гранда, вопрос этот легко снимается.
И письмо деда… в котором этот старый хитровымудренный старик, изображая моего духовника, попенял на то, что я, «погрязнув в мирской суете и забыв о сыновнем долге», до сих пор ни разу не почтил памяти родителей и не посетил их усыпальницу… и ведь, заботливый какой, даже место их упокоения назвал и строки о приличествующей месту и поводу одежде дважды подчеркнул. Про время, когда он ожидает от меня исполнения этого самого долга, можно и вовсе умолчать. Ну, Эзоп же, натуральный! М-да… Невиннейшие письма, что и говорить.
Если бы не одно «но»… место захоронения родителей Кирилла. А это, ни много ни мало, катакомбы Архангельского собора в Московском Кремле. Момент, который меняет все, включая смысл фразы о «приличествующей случаю одежде». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, о чем идет речь. В том, что дед знает о наличии у меня ЛТК, я уверен на все сто процентов. И если учесть эти нюансы, то вырисовывается классная картинка. Фактически, старик требует, чтобы я, вооружившись самым мощным военным наземным комплексом из существующих на сегодняшний день, пробрался на территорию самого охраняемого места в охваченном мятежом городе. Просто блеск. Прибавляем сюда «надежду на скорую встречу», которую цесаревич выражает в своем письме и получаем… приказ: с соблюдением всех мер маскировки, в установленный срок прибыть с оружием на указанную точку… для чего? Да ясен пень, для получения приказаний и их немедленного исполнения… Бесит.
И не только это. Имеется в письме еще один «интересный» момент, из-за которого я готов набить морду и старику и цесаревичу. Эти два выдумщика, судя по всему, решили надавить не только на меня, намекая на возможные трудности с Эфирной школой, но и на Бестужева. Сомневаюсь, что они всерьез рассчитывали на то, что пятнадцатилетний юнец сможет правильно понять их послание, но вот то, что я в любом случае продемонстрирую это письмо будущему тестю, наверняка просчитали. Хотя бы для того, чтобы Валентин Эдуардович объяснил мне смысл этого послания… И пассажи цесаревича об опальных боярах, к сословию которых я с некоторых пор не принадлежу, превращаются в абсолютно прозрачный намек для Бестужева. И ведь скрыть послание у меня не получилось бы. Зря, что ли, наследник воспользовался помощью Аристарха, фактически использовав своего протеже втемную? Хромов бы не умолчал о письме и обязательно доложил о нем своему боярину. А дальше, дело техники. В противном случае, Скуратов мог запросто переслать письмо тем же способом прямо мне в руки. Не умеет? Вот уж чушь! Если фокус с «телепортацией» считается чуть ли не визитной карточкой грандов, то деду он точно известен. Конспирология? Ха… это легко проверить. Достаточно продемонстрировать письма Бестужеву…
— Валентин Эдуардович, я хотел бы с вами переговорить. — Как я и ожидал, боярин обнаружился в своем кабинете, сейчас зияющем пустыми полками и светлыми пятнами на стенах, там, где еще недавно висели картины. Ну да, подготовка к переезду в самом разгаре, а значит, большая часть габаритных ценностей уже покоится в подземном убежище, больше похожем на помесь маленького противоатомного бункера с банковским сейфом.
На чтение письма и его осознание у Бестужева ушло примерно столько же времени, сколько и у меня. То есть, чуть меньше сорока минут. А когда он оторвал взгляд от последнего листа, исписанного убористым почерком Скуратова… в общем, выражение лица Валентина Эдуардовича было таким же пустым и невыразительным, как лица греческих статуй.
— Это… — Хрипло заговорил мой будущий тесть, но тут же осекся и, со свистом выпустив воздух из легких, продолжил уже обычным тоном. — Это весьма занимательно, я бы сказал… Кирилл, что ты понял из этого письма?
— Помимо того, что Аркажский старец и цесаревич, редкие сволочи? — Я хмыкнул, и губы Бестужева дернулись в намеке на улыбку.
— Хм… по логике… по их логике, я должен бы попытаться убедить тебя в необходимости задержаться в городе и явиться на зов наследника престола… если не хочу оказаться в опале. — Задумчиво проговорил Валентин Эдуардович. — Но тут они обманулись. Не знаю, при чем здесь какой-то монах, а вот цесаревичу следовало бы помнить, что бояре свою родню не выдают. А именно таким предложением от письма и попахивает… точнее, смердит!
— То есть, уговаривать меня вы не собираетесь? — Уточнил я, заслужив пристальный взгляд Бестужева, в котором легко читалось: «с дуба рухнул?»
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким тиканьем забытых на столе часов в массивном деревянном корпусе. Вот так. Никакой конспирологии…
— Валентин Эдуардович, хочу спросить… — Я нарушил наше молчание первым.
— Да? — Бестужев отвел взгляд от окна, которое последние минут десять сверлил задумчивым взглядом.
— Почему моих родителей похоронили в Архангельском соборе? Ведь по традиции…
— М-да. По традиции, их тела должны были упокоиться в склепе на нашем родовом кладбище. — Задумчиво кивнул Бестужев, кажется ничуть не удивившись моему вопросу. Боярин побарабанил пальцами по столешнице. — Но, ты немного не прав, их похоронили не в самом соборе, на такую «привилегию» могут рассчитывать только правители крови Рюриковичей. А вот в катакомбах под собором… ты же помнишь, что Людмила была кадровым офицером… вот. Вообще, в катакомбах хоронят только офицеров погибших, что называется, «при исполнении»… Почему для Люды сделали исключение, я не знаю. Возможно, кто-то из начальства настоял, чтобы ее похоронили рядом с отцом. Ну… и было бы верхом глупости разделять мужа с женой, не находишь? В общем, так и получилось, что катакомбы Архангельского собора стали семейным склепом для твоих родителей и деда по матери… Когда ко мне пришли с этим предложением, я не стал возражать. Земля Московского кремля ничуть не хуже, чем на нашем родовом кладбище…
— Поня-ятно. — Я кивнул и в кабинете опять повисла тишина, тягучая, словно мед и горькая как хина.
— Ты ведь уже решил, да? — Неожиданно спросил Бестужев. Понять о чем он говорит, было нетрудно.
— Я вас догоню. — Ответил я и, чуть помявшись, вздохнул. — Но вам придется обойтись без одного «визеля».
— «Приличествующая одежда», да? — Мрачно усмехнулся боярин. — Тогда, тебе стоит поговорить с Роговым, чтобы он перенес настройки с твоего ЛТК на тот, что подключен к щитам нашего дома.
— Зачем? — Не понял я. Бестужев смерил меня долгим внимательным взглядом и покачал головой.