Матвей Кувакин сидел, сложив руки на груди и плотно прижавшись спиной к стулу, и казалось, не хотел менять своей напряженной позы. Его худощавое лицо было иронически спокойно, будто он готов был сказать: «Вот уж подобного оборота мы никак не ожидали!.. Да и неизвестно, что еще нам предстоит увидеть и услышать, все бывает в жизни».
Миша Рогов стоял, прислонившись к стенке книжного шкафа, в этой позе и застигло его неожиданное известие. Безусое круглое Мишино лицо выражало растерянность и недоумение. Он смешно таращил глаза, будто был не в силах понять, как вообще могло случиться то, о чем он только что услышал.
Сева Огурешников яростно щипал свои тонкие усики, его брови и смугловатые щеки нервно подергивались, глаза безостановочно мигали, словно ему было больно смотреть.
Братья «чибисы», как всегда, повторяя один другого, сидели будто нахохлившись и тупо глядя в одну точку.
— Ну… прямо-таки все как во сне!.. — задрожавшим голосом произнес Сева. — Мы отдали в руки уважаемому человеку наше общее решение…
— Обоснованное и проверенное! — уже гневно поддержал Гриша, — С полным доверием мы отдали ему Пети» чертеж… ну, просто великолепно сделанный чертеж… и об этой работе ни слова не сказано, будто ее и вовсе не было!
— Слушаю… и тоже как дурной сон вижу… — заговорил Матвей, взмахнул руками и устремил на Петю горестно-строгий взгляд. — Как же, всамделе, это могло произойти? Все мы были начеку, про тебя и говорить нечего… А получается, что как раз ты вроде и пропустил нужный момент, Петя!.. Ну, скажи, что тебе мешало… скажем грубо… наступать на пятки Сковородину?.. Ведь ты бывал у него в доме… ну, как свой… что тебе мешало? Или ты боялся чего, или ты в своем чертеже вдруг стал сомневаться?
— Нет, у меня никаких сомнений нс было ни на минуту, — медленно, как бы взвешивая каждое свое слово, отвечал Петя.
— Но ведь ты же знал, что до отъезда Сковородина остались считанные дни? — нервно спросил Сева.
— Спрашивать-то сейчас легко! — заспорил вдруг Миша Рогов. — Ведь чертеж-то и был показа» Сковородину как раз в те считанные дни!.. Он уже в путь-дорогу собирался, а мы ему чертеж…
— Времени бы все равно ему хватило, чтобы просмотреть и написать одобрение… пусть бы так же всего в две строчки! — настаивал на своем Сева.
— И все-таки мне еще не совсем ясно, — продолжал Матвей. — Да, времени было мало, но тем больше требовалось от тебя, Петя, наступать, напоминать чуть ли не ежечасно! Признайся, ты, видно, побаивался Сковородина?
— Как можно бояться человека, которому я многим обязан! — все так же неторопливо отвечал Петя. — Я просто доверяю ему, верю в его справедливость и постоянное внимание ко мне. И мне все это время казалось: если я уж слишком настойчиво буду ему напоминать о себе, он может принять это как недоверие к себе. Я мучился душой… и ждал.
— Да… конечно… — сумрачно согласился Гриша. — Я могу это понять.
Все согласились: да, из сложного положения не сразу найдешь выход, а время летит.
— А вот сейчас, когда вместо ожидаемого одобрения мы смотрим на эти невыразительные строчки… Как ты сейчас представляешь, Петя, каким образом рука Сковородина могла их написать? — И Матвей с тем же горестно-строгим видом посмотрел на Петю.
— Я представляю себе, что Сковородин тоже был в еще более сложном положении. В делегацию вошли ученые, конструкторы и экономисты из разных городов Советского Союза. Надо же, думал я, людям познакомиться друг с другом, обсудить план работы. Да ведь и всем же нам было известно, что Сковородин будет главой делегации… и, значит, ответственным за все…
— Да… понять все это можно, — шумно вздохнул Гриша и с силой потер ладонью свой плюшевый ежик. — А все-таки обидно и тяжело: мы-то воображали, что уже выходим на дорогу, а получается…
— Что же, не всегда сразу на дорогу выходят, — в тон ему ответил Матвей. — Недаром пословица есть: нет дороги без тревоги.
— Об этом раньше надо было говорить! — вдруг выкрикнул Сева и тут же разразился довольно путаными
рассуждениями, что каждое новое дело надо во всех подробностях себе обрисовать, а также взвесить все предполагаемые трудности и преграды, чтобы обезопасить задуманное и только потом, потом начинать…
Матвей тут же высмеял «эту схему нарочитого благополучия», а Гриша признался, что огорчен куцым воображением молодого человека, «к тому же пишущего стихи». Миша Рогов возмущенно привел несколько примеров из опыта своей, еще недавней пионерской жизни, когда «ребята 14–15 лет разговаривали, ей-ей, разумнее и взрослее, чем некоторые взрослые, но слишком нетерпеливые и капризные дяденьки». Разнервничавшийся Сева вдруг предложил послать вдогонку телеграмму Сковородину. Братья-близнецы наконец подали голос: да, да, надо скорей дело разъяснить — или это, или то. Миша Рогов, перекрывая шум, закричал, что предложение Севы — несусветная чушь и ерунда. Сева обиделся на него, как и на всех остальных, а братья «чибисы» загудели о своей обиде и еще упрекнули всех, что они из-за этой бригады не однажды жертвовали тренировками по боксу. Гриша, вспылив, неуважительно отозвался о боксе, и снова все так заспорили и зашумели, что не сразу услышали новый телефонный звонок.
— Петя? Что случилось? — прозвенел в трубке встревоженный голос Галины. — Почему ты не пришел к нам? Мы ждали тебя к чаю… Мама испекла сегодня яблочный пирог… Почему у тебя так шумно?
— Извини… — глухо, стесняясь, что его все слышат, ответил Петя, — я очень занят сегодня.
— Что случилось?
— Разбираем один очень важный вопрос… Прости, Галина, я не смогу сегодня…
«Ух, вот не вовремя ворвалась она со своими расспросами! — испугался про себя Гриша, — Этак все разойдутся!»
Он быстро вытянул от Пети трубку и заговорил необычным, вкрадчивым голосом:
— Добрый вечер, наша чудесная Галина Петровна! Простите великодушно, что вторгаюсь… но я хочу подтвердить, Петя действительно занят чрезвычайно важным общественным делом!.. И все мы, извините, его никуда, решительно никуда отпустить не можем!.. Будьте здоровы, желаю вам всяческих благ! — И Гриша быстро, без стука положив трубку, отвернулся, чтобы Петя не заметил его довольной улыбки. Но Пете было не до того: на какие-то мгновения знакомая с детства комната, лицо матери и взгляды товарищей, устремленные на него, вдруг скрылись из глаз — невыносимая, тяжелая усталость навалилась на плечи. Петя не видел, кто поднес к его губам стакан холодной воды, и очнулся.
Марья Григорьевна, держа стакан в руке, смотрела нежными и ободряющими глазами. Петя вспомнил, что за весь вечер он как-то не успел даже подумать о ней, а она думала и чувствовала за него и за всех.
«Держаться же надо!» — устыдясь своей слабости, подумал Петя. Сейчас он понял, что звонок Галины, ее голос, воспоминания о летних беззаботных вечерах вдруг с такой силой ворвались в его сегодняшнее душевное состояние, что он вот и не выдержал.
— Эк разволновался-раскипелся! — усмешливо буркнул Гриша, но быстрый взгляд его кофейных глаз, брошенный в сторону телефона, выразил полное понимание: Галина Сковородина очень некстати вмешалась своим звонком в обсуждение важного вопроса!
Марья Григорьевна благодарно кивнула Грише и ответным взглядом пояснила, что остальные, пожалуй, и не заметили этого приступа мгновенной слабости.
Что-то выпалил опять нервный, впечатлительный Сева, а Матвей, быстро ответив ему, заставил Мишу и братьев «чибисов» громко рассмеяться.
— Так что же, братцы мои, — спокойно предложил Гриша. — Пора нам уже прийти к какому-то решению.
— Обязательно! — поддержал Матвей. — А то мы, пожалуй, до утра будем обсуждать и друг другу нервы трепать, а ни к чему путному не придем.
— Ах, я же говорю… совсем не надо было начинать! — вскинулся Сева. — Не надо было поддаваться разным фантазиям…
— При чем здесь фантазия, если все вы видели чертеж и точные цифровые расчеты, что и было всеми нами утверждено, — ясным голосом произнес Петя. — И мы…
— Ну… и что из того? — прервал Сева. — Ведь вся эта работа никакой поддержки не получила и оказалась… бесполезной… да, да… из песни слова не выкинешь!.
— Бесполезной? — переспросил Петя, и жаркий румянец, заливший его лицо до корней волос, словно прибавил ему силы. Быстро вынув из своего стола сложенную прямоугольником копию чертежа угла «Д», Петя развернул лист во всю ширь и подчеркнуто ровным голосом спросил:
— Подтвердит ли еще кто-нибудь, что вот эта работа оказалась бесполезной?
— Да не слушай ты его! — с силой сказал Матвей. — Только сумасшедшие путают сон с действительностью и бросаются ею здорово живешь!
— А у нас на глазах она создавалась, эта работа, и вот, верьте моему слову…
Гриша приостановился и показал на разложенный на столе чертеж.
— Самое главное и правильное, что у нас есть сейчас, в данный тяжелый — момент, — так вот эта работа!
— Но ведь Сковородин оставил ее без внимания… вот это мне обидно! — с непритворной болью выкрикнул Сева.
— Ты обижайся, а мы будем действовать! — задорно заявил Миша.
— Молодец, Мишенька! — ласково похвалил Матвей. — Итак, для полноты мнений, спросим наших братцев-близнецов!.. Ну, как вы?
— Мы, как все… — нерешительно начал Анатолий, а Сергей добавил:
— От людей отбиваться не надо.
— Но как же все-таки… — снова забеспокоился Сева, но Матвей движением руки остановил его.
— Знаю, знаю… Ты опять скажешь: «Оставлено, мол, без внимания…» Ну, мы за Сковородина думать не можем, и пусть он, большой человек, сам за себя отвечает. Мне все еще непонятно, что ему помешало поддержать дело, которое того стоило. Но его здесь нет, а время не ждет… и нам остается самим двигать это Дело дальше. Петя, говори ты!
Петя встал с места, и Марья Григорьевна вдруг впервые увидела на осунувшемся за эти дни лице сына выражение законченно-взрослого неколебимого мужества и упорства.
— Я знаю, что вы все меня поймете, — начал он твердым и звучным голосом. — Вначале мне было очень тяжело, а сейчас, слушая вас, я так ясно понимаю… Если бы я работал один, на свой страх и риск, как трудно мне было бы вот при таком положении, когда надежда моя не оправдалась! Но сейчас, с вами… (Петя мгновенно оглядел знакомые лица, щеки его вспыхнули, глаза ярко засинели), когда я вместе с вами, мне ничего не страшно… я уверен, что защищаю верное и нужное дело!.. Когда человек твердо убежден и верит в правду, он идет за поддержкой к партии… верно?