— Ты получишь взамен мою заботу, верность и уважение.
Очевидное, бля, поясняю!
— Не катит.
Чего?
Чего ещё ей нужно? Душу, печень, почку?! Может, ещё кровью подпись в договор наляпать? Но Ася выставляет между нами поднятый указательный палец и, пока я тихо охреневаю, продолжает с прежней расстановкой:
— Во-первых, мне сопли подтирать не надо. Во-вторых, твоя личная жизнь меня не касается. А уважение, будь добр, засунь себе в задницу. И футболкой, что в меня кинул, проход хорошенько заткни, чтоб не дуло.
Докуриваю в три глубоких затяга сигарету, швыряю окурок в стоящую рядом урну. Шарю в кармане, выуживаю пачку — пустую! — и с досадой отправляю её вслед за окурком.
Ладно, тут мой косяк. Хоть заслужила. Да что там — порку она заслужила, вот что! Чёрт знает, как их там воспитывают в детдоме.
— Хорошо, хочешь самостоятельности — не проблема. Помогу с устройством на работу. Нормальную.
— Да ну? Напомни, кем ты там работаешь, что ездишь на метро? Себе с устройством помоги сначала. А я продолжу за ночь набалтывать треть твоей зарплаты. Слушай, может, это как раз тебе моя протекция нужна? Спрос меньше, зато конкуренция плёвая. Что скажешь?
— Ася, тормози.
Я убью её. Убью и меня оправдают.
Ни один! Ни один нормальный мужик не станет спокойно смотреть, как его женщина — в перспективе мать его детей, между прочим! — воображаемо вылизывает чей-то воображаемый хрен.
Так вот, убью, а потом свихнусь. Потому что не найду второй такой идиотки. Таких больше нет. Есть лучше, есть хуже, а Ася одна.
— Никогда больше, — не унимается она, забив на инстинкт самосохранения. — Никогда, слышишь, не упрекай меня заработком. Если ты думаешь, что мне всё равно, кто меня трогает, трогает по-настоящему, то глубоко ошибаешься. Иначе б в мою спальню очередь стояла. И где-нибудь в роскошном особняке, а не в скромной хрущёвке твоей бабушки.
Мы молчим. Ждём, когда компания гостей свернёт к парковке. Меряем друг друга тяжёлыми взглядами. Давим в крошево, в мельчайшую пыль.
— Всё равно это блядство, — с нажимом называю вещи своими именами.
— Допустим. Одна из форм. И что? — вызывающе кривит она губы. Я только сейчас замечаю на них алую помаду. Короткий вдох. В мозгу щелчок. По венам концентрат всего и сразу. Щелчок невидимый, иначе бы Ася уже заткнулась. Но она тоже не в том состоянии, чтобы принимать сигналы стоп. Да и поздно. Плотину прорвало у нас обоих. — Тебе слабо не плеваться моралью? Не пытаться посадить меня на короткий поводок? Ты хоть представляешь, как достал меня, грёбаный праведник? Скажи, ты хоть раз чего-то хотел так сильно, что становится начхать на принципы — вообще на всё?!
Я молчу. Говорить незачем. Моё лицо наверняка отражает ответ, а если нет, то… начхать. Именно так.
Ася дёргается, лихорадочно осматривается по сторонам.
— Хоть пальцем меня тронь. Хоть один волосок… Попробуй только замахнуться, назад пути не будет. Могилой матери клянусь.
— Угомонись, Ася. Я никогда не ударю женщину. Даже если ей нравится быть шлю… — окончание глохнет в хлёсткой пощёчине. Пока я как в замедленной съёмке смаргиваю внезапные искры, Ася срывается в сторону проезжей части.
Правильно понимает, но бестолково. Поднимаю с земли сброшенный пиджак, в кармане которого приятно прощупывается ключ от квартиры.
Будем считать, что ты сама лишила себя единственной лазейки.
Вызываю такси. Пока оно плетётся на мой вызов, покупаю пачку сигарет и презервативы.
— Чего тебе, Кир? — уже в машине нехотя отвечаю, удерживая телефон на некотором расстояние от уха. Музыка гремит невыносимо, распугивает последние связные мысли.
— Где ты, чёрт тебя дери бродишь? У тебя сестра, между прочим, замуж выходит.
— Уже вышла, — морщусь от раздражения. — Я её в руки Северного передал, дальше пусть сам пылинки сдувает. Отбой.
Телефон отключаю. Двор, родной подъезд, ступеньки. Лифт даже не вызываю — в такси и то еле усидел на месте. В квартире направляюсь на звук открытого крана. Дверь заперта.
У меня на теле всё что можно дыбом. Ведёт так, что ноги отнимает. Едва успеваю упереться рукой в стену. Ладонью провожу по дверному полотну — неторопливо, будто женщину ласкаю. Вода прекращает течь, оставляя меня тонуть в грохоте собственного сердца.
— Выходи, Ася. Ты не сможешь вечно прятаться в ванной.
Глава 27
— Выходи, Ася. Ты не сможешь вечно прятаться в ванной.
Собственный голос хриплый до неузнаваемости. В печёнках уже это квартирное соседство. Стоны скупые и жар её губ в подкорке засели, ничем не вытравить. Я сбился со счёта, сколько раз был на грани. Вымотался на стены лезть от бесперебойного зуда под кожей. С меня хватит.
Дождавшись требуемой реакции, медленно вхожу в тесную ванную. Подбираюсь будто алчный кот к перепуганной птичке.
Наконец-то. Наедине. Ещё в одежде, но уже обнажённые — нервами наружу, чувствами нараспашку. Дальше, чем незнакомцы и ближе, чем кто-либо «до». Я её раздражаю, она меня выводит — типичный минус на минус, неизбежный плюс. Кто мы такие, чтобы нарушать законы математики.
Умылась чертовка. Без косметики юная совсем, почти растерянная. Почти верится, что сомневалась, чем у нас сегодня всё закончится. Вот только Ася запирала дверь, прекрасно понимая, что я пойду за ней, как на привязи. А теперь гипнотизирует, беспомощно заламывая руки:
«Возьми на себя ответственность»
«Не вздумай просить или спрашивать»
«Просто сделай это… Сама я себе не позволю»
Хочется обломать её, наказать. Все нервы мне вымотала рыжая бестия. Но я же джентльмен, не могу отказать, когда дама так уговаривает. Выпрашивает прям! Хотя по-хорошему надо бы делать ноги. Утопит же, Сирена, глазом не моргнёт. Но вместо этого смотрю в напуганное лицо и мозг транслирует её роскошный голос с невыносимой примесью вызова: «Скажи, ты хоть раз чего-то хотел так сильно, что становится начхать на принципы — вообще на всё?».
Нет, никогда. До сегодняшней ночи.
Бойся она меня — не напирал бы. Так себя же боится. С независимостью своей расставаться не хочет. Только с виду пятится, а на деле в ловушку заманивает.
— Не бойся. Вживую я тебе тоже понравлюсь, — вкрадчиво обещаю, расстёгивая ремень.
Ася вжимается бёдрами в раковину, обманчиво-беспомощная, обезоруживающая в своей беззащитности.
Всего лишь видимость. Тронь хоть пальцем не так, как ей хочется — по локоть руку откусит. Мне ли не знать.
— Ты не сделаешь этого. Не посмеешь… — в голосе дрожь, а взглядом раздевает. Нервы мои воспалённые на прочность испытывает.
На слабо берёт или всё-таки проверяет? В обоих случаях поздно. Мы уже увязли друг в друге по самые уши.
— Кого ты пытаешься убедить — меня или себя? — уточняю с усмешкой.
— Стас, так нельзя!
Да прям. С тобой иначе никак.
В грудь мне врезается пенный обмылок — короткий выстрел на старт, вспарывающий эмоции в клочья.
За пару секунд срываю с себя заляпанную рубашку и прижимаю коротко взвизгнувшую «добычу» к стиральной машине. Вжимаюсь в неё всем телом, дурея от встречного жара, который плавит жилы даже через платье и брюки. Хороша чертовка. Аж в глазах темнеет. Приходится запрокинуть голову и крепко сжать зубы, чтобы не разодрать к ебеням остатки одежды. Нетерпеливая дрожь тонких пальцев под моими ладонями проникает под кожу ударами тока.
Ася вырывается, строптиво мотает огненной гривой, пока я грубо не рявкаю в запрокинутое лицо что-то нечленораздельное. Замирает. Пышная грудь под изумрудным шифоном загнанно вздымается, а ноги при этом крепче сжимаются на моих бёдрах. Захочешь — не отпустит. И кто теперь из нас двоих «ловец»?
— Ты думала можно бесконечно трепать мне нервы? — грозно нависаю над затихшей пленницей, не давая той ни единой возможности вырваться.
— У меня есть жених! — зло шипит она мне в лицо, а саму аж перекашивает.
Лжёт или правду говорит — сейчас безразлично. Все эти: «сердце занято», «жених» и прочие безобразия мы проходили. Даже если так, при должном желании и муж не стена, а какой-то не пойми где затерявшийся хмырь подавно.
— И его устраивает то, чем ты занимаешься? — приподнимаю бровь, улыбаясь уголком рта. Как же я люблю её злые глаза, готовые выпить меня до последней капли и заполнить безумием этот ноющий провал под рёбрами. — Если так, то он не будет против. Иначе давно бы тебе шею свернул.
— Твоё мнение — последнее, что меня волнует. Думаешь, я в восторге тесниться с тобой в одной квартире? С испорченным, наглым…
С меня хватит. Продолжит потом.
Затыкаю ей рот голодным поцелуем, одновременная дёргая ремень из шлевок. Коротко вжикаю молнией. Брюки соскальзывают к щиколоткам. Не думал, что в первый раз возьму Асю прямо в носках, но чёрт! Даже эта дикость сейчас нереально заводит.
От привкуса мыла на её губах член напрягается так, что становится больно. Тщательно, зараза, растёрла, вон как распухли, лопаются под моим напором будто спелая слива. И сок терпкий, сладкий — ядом по горлу, в самое нутро, где всё давно взрывается, искрит огнями сварочными. Ещё пара секунд и обуглюсь.
Прохожусь языком вдоль влажного нёба, от удовольствия меня разносит в щепки. В этот раз даже безжалостнее, чем прежде, потому что всё — осталась жалкая пара секунд до рая. Прямым рейсом, бля.
Из груди рвётся нетерпеливый стон. Глушу его начисто, чтоб ни звука не отвлекало от ритма её дыхания. Возбуждённая женщина звучит треском пламени. Тут либо имитация, либо пожар. А у нас даже круче — в нас бурлит магма Земного ядра. По-другому не может быть, когда тот единственный… с той самой, единственной. Это не спутать со страстью, не сыграть, не списать на случайность. Это перерождение. Это залог, что друг без друга мы уже никогда не будем полноценными.
В тщетной попытке вырваться Ася дёргается вперёд. Будто нарочно жмётся промежностью к моим напряжённым бёдрам! Снова хлопок. И снова мокрый. Пусть другому кому-нибудь расскажет, как сильно она меня не хочет…