— По твоему синюшному загару не скажешь, что ты и близко видела тот пляж, — усмехаюсь, оборачивая бёдра полотенцем.
С одной стороны — нижнее бельё практически тот же купальник, а с другой — мы всё-таки в замкнутом пространстве. Мужчина и женщина. Наедине. Это немного другое. Где-то в её системе ценностей определённо брешь.
— Я фильмы иногда смотрю.
Звучит не сразу. Слишком тихо. Где-то между стёбом и самоиронией. И сжимается вся неуловимо, будто я не в своё дело лезу.
А мне, блять, не всё равно. Отчасти сказывается воспитание — бабушка годами билась, пытаясь вылепить из оболтуса джентльмена. Да и девчонка явно выгоревшая эмоционально. Пытаться сейчас установить с ней раппорт равносильно тому, что труп пинать. С женщиной можно играть в какие угодно игры, но, когда она в таком состоянии только болван упрётся. Ну не среагирует она так, как мне надо.
Стоп, какое ещё надо? — пытаюсь подавить взглядом восстание под полотенцем. — Ты мне это, дружок, прекращай.
— Ты никогда не видела моря, — подвожу итог уже вслух и зачем-то с улыбкой добавляю: — Подумаешь. Я тоже на море не ездил.
Она молчит, вероятно, ждёт подвоха. Потому что при моём приближении вся передёргивается и пытается проскользнуть за дверь.
— Стой. Ты не назвалась, — вжимаю незнакомку в стену. В этом нет особой необходимости, но её роскошный голос творит с моим телом что-то невероятное. Фееричное сочетание интонаций — одновременно кротость ангела и порочность блудницы. Ударное комбо.
Рыжие брови сведены к переносице. Под пушистыми кедровыми ресницами блестят глаза такой глубокой синевы, что переход к угольной каёмке радужек смазывается уже где-то на середине.
Симпатичная девочка. Правда, совершенно не мой типаж.
— А ты не ответил, что тут делаешь, — отмечает она настороженно. Смотрит в упор, пронзительно. И натянутая тоже до предела. Похоже, напугана, но рефлексы сильно подтормаживают. Лишь бы не наркоманка. Выпру, даже глазом не моргну.
— Я здесь живу.
— Это я здесь живу! Год почти.
Дёргается. Не доверяет. Логично, в принципе.
— Говорю ж, только из армии вернулся. На работу устраиваюсь, мне отсюда ближе топать, чем из дома. Кстати, я Стас, — вспоминаю о приличиях.
— Ася.
У меня дыхание перехватывает от позабытой близости к женскому телу, от её жаркого выдоха в плечо, от колючего прищура синих глаз. Но сегодня пытаться даже нет смысла. А по-хорошему и не надо оно мне.
— «Пыжик» тебе больше подходит.
— Хоть ведьмой называй, мне без разницы, — в её тон резко врываются ледяные нотки. Да и на ощупь Ася как из морозилки.
«Ведьмой, пха!» — передёргиваю плечами. Никогда не питал особой симпатии к рыженьким. Сколько ни попадались — сплошь пигалицы и нахалки. А это прям огненная до рези в глазах. Не ведьма, а сущая катастрофа. Вообще не мой вариант.
— Не будем впадать в крайности, — улыбаюсь нейтрально.
— Тогда держи своего дружка на привязи. Иначе мы точно не уживёмся.
Причём звучит с таким наездом, будто съехать придётся именно мне.
Исключено.
— Тогда поменьше греми перед ним костями, — склонившись к мокрой макушке, незаметно вдыхаю тёплый солнечный запах. — Ладно, иди под душ, Сирена, пока синеть не начала. — И уже выходя бросаю: — Уверен, мы с тобой нескучно проведём время.
Правда, не уточняю, в каком именно значении использовал это «нескучно». Задом чую — покой нам может только сниться.
Глава 3
Ася
Отогревшись под душем, забираюсь на кровать и забиваю в поисковик на телефоне, что за зверь такой этот пыжик.
«Пыжик — он же северный олень возрастом от рождения до месяца, по некоторым классификациям до полугода. Окрас в основном светло- или тёмно-коричневый. Мех отличается мягкостью и густым пухом»
Внимательно разглядываю несуразное создание на длинных нескладных ножках. Два смешных нароста на голове и просто огроменные глазища. Странная, честно говоря, зверушка. Но мне она почему-то кажется очаровательной.
Тон, каким Стас это прозвище произносит — думаю, дело в нём. До сих пор чувствую жар его больших тёплых рук на плечах и голос над макушкой до мурашек. Я и ласки-то знать не знала до этого момента. Никто больше так… Ни разу…
Даже Миша. Тем более Миша.
Передёрнувшись, подрываюсь к окну, чтобы задёрнуть шторы. Кажется, будто по ту сторону стекла поблескивают знакомые глаза. Высматривают. Поджидают. И плевать, что седьмой этаж. Когда его что-то останавливало?
Боже, кто он мне сейчас? Всё ещё жених? Мой первый и единственный мужчина? Бывший?
Отморозок.
Тот, из-за кого я долго не задерживаюсь на одном месте. Тот, кто рыщет по следу с упорством безумца. Он и есть безумец. Полтора года жизни на чемоданах, в вечном страхе снова попасться не станут врать. Мало сменить город. Проверено.
Мне нужно уехать — сменить страну, а это деньги. Большие деньги, которых не заработать, подстригая чужие волосы. Но это всё, чему меня бесплатно обучили в ПТУ.
А со Стасом мы больше не пересекались. Как скрипнул дверью соседней спальни, так больше не напоминал о себе. Лучше бы, конечно, выбрал дальнюю — Анастасии Львовны. Слух у него явно острее будет.
По-хорошему, к лучшему если сразу узнает. Как-то слишком остро я на него реагирую. Люди привязывают нас к месту, а мой срок в этом городе может подойти к концу в любой момент. Мне внезапная симпатия что чемодан без ручки — и бросить жалко, и нести невозможно.
И всё-таки не по себе. Я никогда не кичилась своим заработком, но и не стеснялась его. А вот Стасу, как потом в наглые глаза смотреть не знаю. А если начнёт борзеть? Или выгонит? Или расскажет Анастасии Львовне? У нас с ней особые отношения. Не каждый приютит незнакомку по доброте душевной, не требуя за комнату ни копейки. Пока я здесь, моя мечта реальнее, чем где-либо ещё.
Плотнее кутаюсь в тёплый махровый халат. Как раз успеваю усесться по-турецки, когда раздаётся телефонный звонок. Мысленно гоню прочь ненужные мысли, велю себе собраться и «включаю» Еву — моё раскрепощённое альтер эго.
— Д-да? — мурлычу, придавая голосу наивные нотки.
— Это Ева?
Густой уверенный бас зрелого мужчины. На том конце отчётливо слышится звук льющейся воды — визитка примерного семьянина. В моей работе есть только одно правило — никаких несовершеннолетних. Ну и, само собой, нельзя завершать звонок первой. Совершенно бессмысленный пункт, ведь моя главная эрогенная зона — бумажник клиента. С возрастом разобрались, можно продолжить разговор.
— Конечно… Я ждала твоего звонка, — изображаю взволнованно придыхание.
— Ты одна? — с ходу включается он в игру.
— Больше никого нет дома, — сообщаю доверительно. — Мне только недавно исполнилось восемнадцать, и я очень хочу пошалить.
— Что на тебе надето?
— Снизу — крошечные бикини, совсем прозрачные. А моя большая грудь с твёрдыми возбуждёнными сосками просвечивает через майку. Я робко трусь ею о твои ладони. Тебе приятно? Чувствуешь, какая она упругая и тяжёлая?
Мужское дыхание учащается. Кто-то явно успел завестись, ещё набирая номер.
— Ты медленно спускаешь бретельки с моих плеч всё ниже и ниже, до самых локтей. Я полностью обнажена по пояс. Теперь ты можешь хорошо меня рассмотреть… и не только. Нравится?
— Снимай трусы, — резкий рык заставляет поморщиться.
Чёрт — усмехаюсь беззвучно. Очередной скупердяй. Хочет управиться по-быстрому, чтоб не наследить в семейном бюджете. Таких, экономных, хватает от силы минуты на три-четыре. Спустит в кулак и закончит вызов не прощаясь.
Я, конечно, могу потянуть, но тогда велика вероятность, что в следующий раз он уже не наберёт выделенный мне номер. С другой стороны, таким особых изысков не нужно.
— Ты начинаешь нетерпеливо спускать тонкие трусики… — подстраиваюсь, обнимая себя одной рукой за поджатые к груди колени. Меня знобит. Помню, первое время трясло от отвращения, пока не привыкла. Теперь от постоянного холода. Где-то прочитала, что так себя проявляет нервное истощение. Что ж, неудивительно. — Ах, они порвались… — кокетливо изображаю огорчение. — У тебя такие сильные крепкие руки. Ты с нажимом ведёшь пальцы вверх по моим бёдрам, забираешься ими между ног. Мне немного неловко, я совсем неопытная. Пытаюсь сжаться, но ты такой настойчивый. Потрогай, я уже вся мокрая… Чувствуешь?
— Да… — короткий сбитый выдох, увы, намекает, что много с этого звонка я не заработаю.
— Я опускаюсь на колени и осторожно расстёгиваю твои штаны…
— Кончай тянуть, Сучка, — огрызается вдруг примерный семьянин. — Ложись давай и ноги пошире раздвинь.
Я б его уже послала, но Еве всё равно. Ева делает свою работу.
Давлю раздражение в коротком беззвучном вздохе и разгорячено дышу с ним в унисон:
— Твой член начинает медленно проскальзывать внутрь… — стараюсь абстрагироваться от ускоряющегося хлюпанья, потому что вместо привычной картинки из фильма для взрослых, в голову упрямо лезет убогая реальность. Нельзя фальшивить, любой звонок может быть контрольным, но переключиться в этот раз не выходит. Кошмар. Как тумблер заело. — Какой ты огромный, горячий… — доигрываю, стараясь не сильно халтурить.
— Хочу чтобы ты плакала, — выдаёт он внезапно. — Давай лучше расскажи, как тебе больно.
Пф-ф… ещё один садист.
Наверное, всё же лучше так, чем его фантазии вырвутся на ночные улицы.
— Ох… Ты слишком огромный. Я этого не выдержу… Не надо. Пожалуйста… — перехожу на жалобный шёпот, щипнув себя за синяк на бедре для достоверности. Безотказный приём. — Меня сейчас разорвёт… Умоляю не надо… Всё, что хочешь сделаю…
Огласить весь список альтернативных пошлостей я не успеваю. Клиент, засопев, нажимает отбой.
— И тебе, козёл, доброй ночи.
Дико хочется закрыть глаза и прижать голову к подушке хоть на пару секунд. Но нельзя, могу вырубиться, а ночь только начинается. Телефон в карман. Стараясь не шуметь, иду на кухню, ставлю на огонь турку с водой, затем тянусь к верхнему шкафчику.