Но пассажирам никогда не понять этого, ведь они не знают причину ухода. И если капитан так решает, и ваш самолет из состояния снижения переходит в состояние набора высоты, то на это есть причина. И главная из них — ваша жизнь.
Самолет приземлился, Майя объявила пассажирам, что ждет их в терминале у выхода. В ее руках будет табличка «пассажиры «Charlemagne»», а возле здания — их будет ждать автобус. Сейчас был уже вечер, но для начала своей туристической программы перед тем, как приехать в отель, они должны посетить пару мест. Остальное было запланировано на завтра на ранее утро.
— Если кто-то из экипажа хочет присоединиться к нам, то мы будем рады.
Адель почувствовала на себе взгляд Саманьи, которая расстегнула ремень безопасности, готовая уже встать, чтобы сдерживать выбегающих из самолета пассажиров:
— Ты хочешь глянуть на Осло?
Адель пожала плечами, но мотнула головой. Надо убрать салон, доехать до гостиницы, поужинать и лечь спать до позднего утра. Потом позавтракать, приехать в аэропорт заранее, чтобы еще раз взглянуть на салон и начинать принимать пассажиров. Нет, пока хотелось отдыха и быть ответственной:
— Я слышала, что в Осло все очень дорого и особо смотреть не на что. Норвегия красива, но не в Осло. А вот Исландию я, пожалуй, не пропущу.
— Ты права! Лучше собраться всем экипажем за одним столом и поделиться первыми впечатлениями.
— Точно, — согласилась Адель, — так и сделаем.
Они вышли в салон, готовые сдерживать неугомонных пассажиров, но пришли в ужас: те сидели неподвижно, каждый на своем месте. Адель не поверила своим глазам: никто не ломился в проходе, не вытаскивал свои вещи с верхних полок. Чудо какое-то! Все же в классе выше рангом более воспитанные люди. Либо им просто удобно сидеть в своих кабинах.
Переглянувшись с Саманьей, они стояли в своих салонах в проходе и ждали, пока самолет встанет возле выхода, а Тора откроет дверь.
За двадцать минут все пассажиры покинули самолет, оставляя экипаж проверять салон. Дверь в кабину к пилотам была уже открыта, но все были заняты тем, что завершали свой рейс: пилоты заполняли журналы, а бортпроводники ходили по проходу, заглядывали в кабинки и убирали мусор. Кстати, мусора тоже было немного.
— Дьявол! — взвыла Саманья, привлекая к себе внимание, — шавка сделала грязное дело!
— Какое? — Обомлела Тора, уже боясь представить это дело.
— Рассыпала корм!
Тора выдохнула и недовольно взглянула на стюардессу:
— Убери и скажи спасибо за то, что он не влажный.
— Спасибо, — после нескольких секунд молчания ответила Саманья, — я не устраивалась убирать за собаками.
— Давай я уберу, — предложил Кевин, и услышав это предложение, Саманья пять раз кивнула, — за десять евро.
После этих слов, она стукнула его по руке и недовольно что-то пробурчала. Ей пришлось самой все убирать.
В кабинках пассажиров Адель было относительно чисто. Особенно в кабинке мужчины арабской внешности. Но два часа полета — слишком мало, чтобы намусорить. Хотя... в ее практике было такое, что за час полета можно было вызывать бригаду уборщиков.
— Капитану не говорите про собаку, — взмолилась Тора, увидев, как из кабины выходят пилоты, — я сама с ним поговорю, но позже.
— Пусть лучше эта вертихвостка Майя ему скажет, — Поправила очки на переносице Эмма и все молча устремили взгляды на нее. Она замечала многое, надо было привыкать. Адель даже задумалась, нахмурившись. Она подумала о Марко, о том, что иногда их разговоры друг с другом были наедине. Было ли это заметно другим? Возможно, нет, но вот Эмме, скорее, да.
Марко и Ханс выкатили свои чемоданы, что-то бурно обсуждая, но увидев собрание из бортпроводников, тут же замолчали. Первым начал разговор Марко:
— Как прошла смена?
— Отлично, — тут же начала говорить Тора, — пассажиры все разные, кто-то с причудами, но в целом, мы видали и хуже.
— А меня все устраивает, — закивала Арани, поправляя шапочку, — в моем салоне все идеально.
Саманья не выдержала, чтобы не прокомментировать такое:
— Потому что в нем летят парочка богатеньких холостяков?
Та одарила ее гневным взглядом, но промолчала, а вот все остальные засмеялись.
— А в моем салоне летит самый толстый мужчина, — произнес Кевин и Адель его перебила:
— Я видела, он сейчас застрял у меня в проходе при выходе из самолета, Саманья толкала с другой стороны.
Марко смотрел на них и улыбался: обсуждают пассажиров, насмехаются, при этом выглядят милыми и все равно заботливыми. Наверняка, весь месяц они будут рассказывать ему за ужином байки из полета.
— Мне иногда жаль, что я не вижу пассажиров...
— Поверь, там не на что смотреть, — успокоила его Тора, — мы будем тебе рассказывать.
А вот второй пилот Ханс был очень рад, что его вид во время полета — это небо и небо. На людей он насмотрится по прилете в аэропорте.
— Хорошо, — кивнул Марко, — завтра вылет в 17 часов, сегодня еще есть время погулять, кто хочет. Но сначала поедем в гостиницу и устроимся. А дальше — ваше личное время.
Он перевел взгляд на Адель, и она тут же принялась искать свои вещи. Прошла мимо него, боясь задеть, но ярко ощущая запах пачули и ананаса. Ей срочно надо было в парфюмерный магазин «Дьюти фри». Или стоп! Зачем теперь ей магазин? Ведь запах из рейса в рейс всегда будет рядом.
Она схватила свой чемодан из специального отсека и это получилось нервно. Да, нервно! Потому что свободное время ее нервировало больше, чем время в полете.
Как протерпеть встречи с Марко несколько недель?
Экипаж одновременно покинул самолет, направляясь по телетрапу в терминал аэропорта. Адель старалась затеряться среди девяти человек, быть подальше от Марко, но иногда это получалось плохо — они сталкивались в дверях, на эскалаторе, везде, где только было возможно.
— Ты была когда-нибудь в Осло? — Спросил Марко при одной такой случайной встрече.
— Нет. Плохо это или хорошо — не знаю, но слышала, здесь холодно.
— Это никак, — улыбнулся он и посмотрел в ее глаза, — ты ничего не потеряла. У них, кстати, много странных памятников...
Его прервал зазвонивший телефон, Марко достал его, чуть-чуть притормаживая. Звонила Патриция, она как чувствовала, что именно в этот момент он хотел стереть с лица земли вообще всех в округе.
Экипаж уже почти вышел из зала прилета к центральному выходу, Адель зачем-то сбавила шаг. Но это было рефлексом на то, что его сбавил Марко. Она не желала продолжать разговор, который вел к одному — к прогулке по Осло.
— Алло, — Марко начал говорить первым, но говорить совсем не хотелось. Сейчас он ей скажет, что перезвонит.
— Марко, посмотри вправо вниз, — произнесла она, — мы с Фаби так соскучились, что решили увидеть тебя.
Он не сразу понял, что происходит, но машинально подошел к поручням и выглянул вниз со второго этажа. Внизу стояли встречающие и среди этой толпы он увидел, как ему машет дочь. Фаби улыбалась и кричала «папочка», а Патриция присела к ней на корточки, что-то ей говорила и тоже махала ладонью.
Черт, он был рад видеть Фаби — это определенно точно. Но Патриция здесь явно не просто так. Но это намек Вселенной, что нельзя совершать ошибки.
Он тоже помахал им:
— Я сейчас спущусь, мы как раз поедем в гостиницу.
Он отошел от перил, улыбаясь и тут же встретился со взглядом Адель. Она видела все, сразу поняла, что девочка, которая махала ему — его дочь. Вдалеке она плохо рассмотрела Патрицию, но вдруг резко стало дурно, воздуха перестало хватать, и она расслабила узел на платке, а потом вообще его стянула. Отвернулась от Марко и пошла быстрым шагом за своим экипажем. Они уже спускались по лестнице как раз к тому месту, где сейчас произойдет встреча, которую Адель не хотела бы, но ее не избежать. Сейчас она увидит глаза женщины, которая в жизни Марко значит больше чем она. И его дочь!
Ее начало знобить, когда она спускалась по лестнице. Марко шел следом. Адель не знала, что ощущал он — радость или неудобство. Но она не стала оборачиваться, следуя за Саманьей, ступая на последнюю ступень...
— Папочка! — Вырвалась из рук матери Фаби, пробежала мимо Адель и кинулась в объятия Марко.
Вот теперь Адель обернулась, как и все остальные члены экипажа. Теперь все стали свидетелями, как любящая дочь обнимает отца, как жена идет к мужу и целует его перед всеми. Но никто не видел, как Адель сложно было за всем этим наблюдать. Она лишь нервно сглотнула, понимая то, что время ничего не унесло с собой — была любовь, потом ее предали. Предали ради этой женщины и этой маленькой девочки, которую Марко поднял на руки и снова поцеловал в щеку. Те эмоции, ту боль, которую Марко заставил ее пережить не стереть, не простить. Он выбрал семью, возможно, поступил верно, но он причинил боль ей, Адель...
Патриция перевела взгляд на людей из экипажа, оценивая каждую стюардессу, а потом остановила его на Адель. Среди десяти человек она нашла ту, которая пыталась гордо смотреть ей в глаза. Нет, Адель не было стыдно за прошлое! За любовь не может быть стыдно! Но сердце стучало, а в ухмылке Патриции читалась победа, она ликовала и давала понять, где и чье место. Адель отвернулась и пошла прочь, старалась идти быстрее и дышать чаще.
Она вышла на улицу и ее кто-то схватил под локоть:
— Все хорошо?
Это был Кевин. Какого черта ему понадобилось идти за ней? Но она еще не начала отвечать на его вопрос, а сзади послышались голоса девушек — экипаж выходил из терминала тоже.
— Стало вдруг так душно, — начала оправдываться Адель, — у меня бывает в определенные дни.
Она специально приплела сюда месячный цикл, чтобы Кевин не знал, что ответить и отстал от нее.
— Я помогу тебе, — он схватил ее чемодан, чтобы занести в автобус.
— Не стоило, но спасибо, — тихо прошептали ее губы, а желание очутиться внутри автобуса вдруг стало самым важным в жизни. Хотелось отсюда уехать. И она очень надеялась, что семья Марко не поедет с ними.