– Ну, когда я пошел в школу.
– У меня тоже. Уверен, что так же и в других местах.
Брисби замигал:
– Ах вот почему нет сведений о нем?
– Возможно. Но на окраинах идентифицируют ребенка сразу же, до передачи его родителям.
– У нас тоже. Но…
– Конечно, конечно. Это общая практика Но как?
Брисби задумался, потом стукнул кулаком по столу:
– Отпечатки ног. А мы их не послали. – Он щелчком включил микрофон: – Эдди! Срочно пришли сюда Торби!
Торби мрачно снимал сапоги, которые ему одолжили на короткое время. Срочный вызов напугал его, и он поспешил к полковнику. Брисби уставился на него:
– Торби, снимай ботинки!
– Сэр?
– Снимай ботинки!
На запрос Брисби с приложением отпечатков ступней ног ответ был получен через сорок восемь часов. Он дошел до «Гидры», когда она приближалась к Ультима-Фуле. Полковник Брисби расшифровал его, когда корабль благополучно сел. Он гласил:
«ГВАРДЕЕЦ ТОРБИ БЭЗЛИМ ОТОЖДЕСТВЛЕН С ПРОПАВШИМ БЕЗ ВЕСТИ ТОРОМ БРЭДЛИ РАДБЕКОМ БЫСТРЕЙШИЙ ВЫЛЕТ ТЕРРА РАСХОДЫ ОПЛАЧЕНЫ ПОДТВЕРДИТЕ ПОЛУЧЕНИЕ СРОЧНО».
Брисби смеялся:
– Полковник Бэзлим всегда прав! Живой или мертвый, но он всегда прав!
– Босс!
– Да?
– Прочтите снова. Заметьте, кто он такой! Брисби перечитал сообщение. Потом сказал тихим голосом:
– Почему такие вещи всегда случаются на «Гидре»? – он прошел через комнату и распахнул дверь: – Эдди!
Торби находился на прекрасной Ультима-Фуле два часа двадцать семь минут; единственный пейзаж, который он видел после путешествия в триста световых лет, было поле между «Гидрой» и почтовым курьером гвардии «Ариэлем». Через три дня он прибыл на Терру. У него кружилась голова.
17
Милая Терра, Мать Миров! Какой поэт, удостоился ли он видеть ее или нет, не пытался выразить тоску человека по своей колыбели… ее прохладные зеленые холмы, покрытые легкими облаками небеса, бурные океаны, ее теплое материнское очарование.
Торби впервые увидел легендарную Землю на экране Почтового Курьера Гвардии «Ариэль». Капитан Н'Ганги, капитан почтового судна, добавил мощности и показал ему заостренные тени египетских пирамид. Торби никогда не слышал о них и смотрел не туда. Но ему понравилось разглядывать планету из космоса, раньше у него никогда не было такой возможности.
На «Ариэле» Торби скучал. Почтовик состоял из амортизаторов и полезной загрузки, в команде три инженера и три астронавигатора – они либо несли вахту, либо спали. Начало было неудачным, капитан Н'Ганги был сердит из-за того, что ему «навязали пассажира» с «Гидры» – почтовые суда не любят задерживаться, они предпочитают лететь напрямик.
Но Торби вел себя хорошо, подавал блюда за завтраком и обедом, а остальное время проводил, роясь в библиотеке (ящик под койкой капитана), когда они приблизились к Солнцу, командир уже почти примирился с ним… но тут поступил приказ приземлиться не на Базе Гвардии, а на посадочной площадке Галактических Предприятий. Но Н'Ганги все-таки с чувством пожал Торби руку, когда вручал ему характеристику и жалованье, выданное казначеем.
Торби не успел спуститься по веревочной лестнице (у почтовых курьеров нет подъемников), как за ним поднялся лифт. Он остановился у самого люка, войти было легко. Его встретил человек в форме космонавта Галактической Службы: – Мистер Радбек?
– Это я – кажется.
– Пройдите, пожалуйста, сюда, мистер Радбек.
Лифт доставил их в красивый зал на уровне земли. После недель, проведенных в тесной стальной коробке, Торби выглядел не очень чистым и аккуратным и потому немного смущался. Он огляделся.
В зале было человек восемь-девять, двое из них – седые и самоуверенные мужчины, одна – молодая женщина. Одежда каждого стоила годового жалования гвардейца. По отношению к мужчинам Торби этого не понял, но его глаз маркетера отметил дорогой наряд женщины, понадобились немалые деньги, чтобы выглядеть так скромно и вместе с тем вызывающе.
По его мнению, эффект портила высокая, точно башня, прическа, всевозможных оттенков – от зеленоватого до золотого. Его удивил покрой ее платья, он видел красивых леди на Джаббале, где благодаря климату одежда была лишь видимостью, но здесь обнажались по-иному. Торби с беспокойством понял, что ему опять придется привыкать к новым обычаям.
Важного вида мужчина пошел ему навстречу, когда он выходил из лифта:
– Тор! Добро пожаловать домой, мальчик! – Он стиснул руку Торби. – Я Джон Уимсби. Сколько раз я качал тебя маленького на коленях! Называй меня дядя Джек. А это твоя кузина Леда.
Девушка с зелеными волосами опустила руки на плечи Торби и поцеловала его. Он не вернул ей поцелуй, он был слишком взволнован.
Она сказала:
– Как чудесно, что ты дома, Тор.
– А-а, спасибо.
– А теперь поздоровайся с дедушкой и бабушкой, – заявил Уимсби. – Профессор Брэдли… и бабушка Брэдли.
Брэдли был старше, чем Уимсби, подтянутый и прямой, с брюшком и аккуратной бородкой; одет он был, как и Уимсби, в простой пиджак свободного покроя и короткую перелину, но не так богато. У женщины было милое лицо и внимательные голубые глаза; одета она была не так экстравагантно, как Леда, но со вкусом. Она клюнула Торби в щеку и ласково сказала:
– Как будто мой сын вернулся домой. Пожилой мужчина энергично пожал ему руку:
– Это просто чудо, сынок! Ты так похож на нашего сына – твоего отца! Правда, дорогая?
– О, да!
Ему задавали какие-то пустяковые вопросы, на которые Торби отвечал, как мог. Он был ужасно смущен и сознавал это; он гораздо больше растерялся от знакомства с этими чужими людьми, которые признали его своим кровным родственником, чем когда его усыновили на «Сизу». Эти старики – дедушка и бабушка? Торби не мог этому поверить, хотя скорее всего это была правда.
К его облегчению, мужчина – Уимсби? – первый назвал себя его дядей Джеком, сказал с настойчивой вежливостью:
– Нам пора ехать. Я думаю, мальчик устал. Значит, я заберу его домой. Да?
Чета Брэдли что-то пробормотала в знак согласия; все направились к выходу. Остальные стоявшие в этой комнате мужчины, которых никто не представлял, пошли за ними. В коридоре они ступили на движущуюся полосу, которая двигалась все быстрее и быстрее, пока стены не начали сливаться. Она замедлилась, когда они приблизились к концу – через несколько миль, как показалось Торби, и они сошли с нее.
Это было какое-то общественное место, потолки высокие, а стен было не видно из-за множества народу. Торби узнал особенности транспортной станции. Молчаливые мужчины, бывшие с ними, обступили и загородили их, а они продолжали идти прямо, не обращая внимания на толпу. Несколько человек старалось пробиться поближе, одному из них это удалось. Он сунул Торби микрофон и поспешно спросил:
– Мистер Радбек, каково ваше мнение о… Один из молчаливых схватил его. Мистер Уимсби быстро сказал:
– Потом, потом. Зайдите в мою контору и получите все сведения.
На них направляли объективы, но сверху или издали. Они свернули в коридор, поворота за ними закрылись. Движущаяся лента дороги доставила их к лифту, который поднял их к маленькому закрытому аэропорту. Там их ждал самолет, и еще один, поменьше, оба гладкие и блестящие. Уимсби остановился:
– Вы в порядке? – спросил он у миссис Брэдли.
– О, конечно, – ответил профессор Брэдли
– Вы хорошо долетели?
– Превосходно. Славный полет – и, уверен, обратный будет не хуже.
– Тогда мы прощаемся. Я вам позвоню – когда он немного адаптируется. Договорились?
– О, конечно. Будем ждать.
Бабушка клюнула Торби в щеку, дедушка похлопал по плечу. Затем он с Уимсби и Ледой поднялся в большую машину. Летчик отдал честь мистеру Уимсби, потом Торби – тот умудрился успеть ответить.
В проходе мистер Уимсби остановился:
– Почему бы вам, ребятки, не сесть вперед, чтобы наслаждаться полетом? Мне тут должны позвонить.
– Конечно, папа!
– Ты меня извинишь, Тор? Бизнес не стоит на месте – шахты дядюшки Джека…
– Конечно… дядя Джек!
Леда повела его вперед, и они уселись в прозрачной кабине. Самолет сразу взлетел – и они оказались на высоте нескольких тысяч футов. Машина кружила над пустыней, потом повернула на север, к горам.
– Удобно? – спросила Леда.
– Вполне. Только я такой грязный…
– На корме есть душ. Но скоро мы будем дома – почему бы не понаслаждаться путешествием?
– Ладно.
Торби не хотел пропустить ничего из пейзажей легендарной Терры. Он решил, что она похожа на Гекату, – нет, больше на Вуламурру, только там гораздо меньше городов. Горы… Он снова посмотрел вниз:
– Что это такое, белое? Квасцы?
– Как, это же снег! – Леда тоже поглядела вниз. – Это Сангре де Кристо.
– Снег, – повторил Торби. – Это замороженная вода.
– Ты что, никогда не видел снега?
– Я о нем слышал. Он не такой, как я ожидал.
– Это действительно замороженная вода, и все же не совсем так; он более пушистый. – Она вспомнила папочкины наставления: она не должна показывать удивление. – Знаешь, – предложила она, – я научу тебя кататься на лыжах.
Много миль и несколько минут ушли на объяснения, что такое лыжи и почему люди на них катаются. Торби принял это к сведению: возможно, он этим займется, а может быть, и нет. Леда сказала: все, что может случиться – «это сломаешь ногу». И это забава? Кроме того, она не объяснила, насколько это холодно. В представлении Торби холод связывался с голодом, битьем и страхом.
– Может, я и смогу научиться, – сказал он с сомнением, – но вряд ли.
– Ой, конечно, сможешь! – Она переменила тему. – Прости мое любопытство, Тор, но ты говоришь с легким акцентом.
– Я не знал, что у меня есть акцент.
– Я не хотела тебя обидеть.
– Ты и не обидела. Я, наверное, приобрел его в Джаббале. Там я жил дольше всего.
– Джаббал? Дай припомнить… Это…
– Столица Девяти Миров.
– Ах, да! Одна из наших колоний, так?