– Да?
– Могу ли я поговорить с Капитаном Крауса?
Человек удивился:
– Ты думаешь, что Шкиперу нечего больше делать, как говорить с тобой?
– Но…
Собеседника перед ним больше не было, Торби обращался к металлической панели.
Еду принес молодой человек, который вел себя так, словно поставил поднос в пустой комнате. Торби приложил все усилия, чтобы на него обратили внимание; он вцепился в поднос и заговорил с юношей на Интерлингве. Его поняли, но ответом ему послужило одно короткое слово: «Фраки!» – и Торби уловил презрение, с каким оно было выплюнуто. Фраки была маленькая бесформенная полу-ящерица, питающаяся падалью, с Альфа Центавра Прим III, одной из первых планет, заселенных людьми. Это было безобразное, безмозглое создание, чей образ жизни вызывал отвращение. Ее мясо мог есть только вконец изголодавшийся человек. К коже ее было противно притрагиваться, и она издавала неприятный запах.
Но слово «фраки» означало куда больше. В культуре Старой Земли почти каждое наименование животного служило целям оскорбления: свинья, собака, корова, акула, вошь, скунс, червяк – список был бесконечен. Но ни одно из выражений не несло в себе большего оскорбления, чем «фраки».
Внезапно его потянуло в сон. Но хотя он уже мог повторить жест, при помощи которого открывалась дверь, он так и не смог найти комбинацию толчков и поглаживаний, опускавших кровать, и ночь провел на полу. Завтрак его появился на следующее утро, но теперь он не посмел обратиться к тому, кто его принес, боясь, что снова натолкнется на оскорбление. Он встретился с другими юношами и молодыми людьми в ванной, что была по другую сторону коридора; пока на него по-прежнему не обращали внимания, он усвоил одну вещь – здесь он может устраивать постирушки. Ему так понравилось бывать здесь, что он забегал в душевую по три раза на дню. Кроме этого, ему вообще нечего было делать. Следующую ночь он опять спал на полу.
Торби сидел, скорчившись, на полу своей каюты, чувствуя тоску и режущую боль при воспоминании о папе и жалея, что оставил Джаббул, когда кто-то поскребся в его дверь.
– Разрешите войти? – на плохом саргонезском спросил мягкий голос.
– Войдите! – ответил Торби и вскочил на ноги. Он увидел женщину средних лет с приятным выражением лица.
– Прошу вас, – сказал он на саргонезском и отступил в сторону.
– Благодарю вас, вы так любезны, – она запнулась и быстро спросила. – Вы владеете Интерлингвой?
– Конечно, мадам.
Она пробормотала на Системном Английском:
– Слава богу хоть за это… саргонезский меня вымотал, – а затем перешла на Интерлингву. – Тогда поговорим на этом языке, если вы ничего не имеете против.
– Как вам будет угодно, мадам, – ответил Торби на том же языке и добавил на Системном Английском, – если вы не предпочитаете другие языки.
Она не могла скрыть изумления:
– На скольких же языках вы говорите?
Торби подумал.
– На семи, мадам. И еще в нескольких я разбираюсь, но не могу утверждать, что говорю на них.
Изумление ее росло прямо на глазах, и она медленно сказала:
– Может быть, я ошиблась. Но – поправьте меня, если я ошибаюсь, и простите мое невежество – мне было сказано, что вы сын нищего из Джаббул-порта.
– Я сын Баслима Калеки, – гордо сказал Торби, – дипломированного нищего милостью Саргона. Мой последний отец был ученым человеком. Его мудрость была известна от одного конца площади до другого.
– Я верю. И… неужели все нищие на Джаббуле так хорошо разбираются в языках?
– Что вы, мадам! Большинство из них говорит только на мусорном жаргоне. Но отец не разрешал мне пользоваться им… разве что только в профессиональных целях.
– Да, конечно, – она моргнула. – Хотела бы я встретиться с вашим отцом.
– Спасибо, мадам. Не хотите ли вы присесть? Простите, что не могу предложить ничего, кроме пола… но все, чем я владею, в вашем распоряжении.
– Спасибо, – она села на пол, сделав это куда с большим усилием, чем Торби, который провел тысячи часов в позе лотоса, напрягая легкие в криках о подаянии.
Торби задумался, не стоит ли прикрыть двери, хотя эта леди – по саргонезским обычаям он воспринимал ее как «миледи», но ее дружеская манера держаться делала ее статус неясным – может быть, оставила их открытыми специально. Он тонул в море неизвестных обычаев, то и дело сталкиваясь с ситуациями, совершенно новыми для него. Он нашел выход из положения, основываясь на здравом смысле и просто спросил:
– Вы предпочитаете оставить дверь открытой или закрыть ее?
– Что? Это неважно. Хотя лучше оставьте ее открытой; здесь живут холостяки, а я располагаюсь в той части корабля, где живут незамужние женщины. Но я пользуюсь некоторыми привилегиями и независимостью, как… ну, как домашняя собачка. Я фраки, которую терпят. – Последние слова она сказала со смущенной улыбкой.
Торби не уловил сути основных понятий.
– «Собачка»? Это что-то похожее на волка?
Она внимательно посмотрела на него.
– Выучили этот язык на Джаббуле?
– Я никогда не был нигде, кроме Джаббула – кроме того времени, когда я был совсем маленьким. Простите, если я выражаюсь не совсем правильно. Может, вы предпочитаете Интерлингву?
– О, нет. Вы прекрасно говорите на Системном Английском… земной акцент у вас лучше, чем у меня. А я никак не могу научиться правильно произносить гласные. Хотя я стараюсь, чтобы меня понимали. Но разрешите представиться. Я не из Торговцев; я антрополог, они разрешили мне попутешествовать вместе с ними. Меня зовут доктор Маргарет Мадер.
Торби кивнул и сложил ладони вместе.
– Я польщен. Меня зовут Торби, сын Баслима.
– Мне очень приятно, Торби. Зовите меня Маргарет. Мой титул здесь не имеет никакого значения, потому что он не относится к корабельным званиям. Вы знаете, что значит быть антропологом?
– Ну… простите, мадам… то есть, Маргарет…
– Антрополог – это ученый, который изучает, как люди живут в сообществе.
Торби с сомнением посмотрел на нее:
– Разве это наука?
– Порой и я в этом сомневаюсь. Но в сущности, Торби, это достаточно сложная наука, потому что количество способов, при помощи которых люди могут сосуществовать, бесконечно. Вы понимаете, что это значит?
– Что-то вроде поисков икса в уравнении, – смущенно сказал Торби.
– Правильно! – с удовольствием согласилась она. – Мы изучаем эти иксы в человеческих уравнениях. Этим я и занимаюсь. Я изучаю образ жизни Свободных Торговцев. Они, вполне возможно, решили самую старую задачу трудной проблемы: как остаться человеком и выжить в любом обществе. Они уникальны. – Она беспрестанно двигалась по каюте. – Торби, вы не против, если я сяду на стул? Я не могу сгибаться так легко, как вы.
Торби покраснел.
– Мадам… но у меня нет ни одного. Я…
– Один как раз за вами. А другой за мною. – Она повернулась и притронулась к стенке. Панель скользнула в сторону, и из открывшегося пространства появился стул.
Взглянув, какое выражение приняло его лицо, она спросила:
– Разве вам не показывали? – и проделала то же самое и с другой стеной; появился еще одни стул.
Торби присел с осторожностью, затем опустился на сиденье всем весом и постарался привыкнуть к нему. По его лицу расплылась широкая улыбка.
– Ух!
– Вы знаете, как открывается ваш рабочий столик?
– Столик?
– Боже небесный, неужели они вам ничего не показали?
– Ну… здесь как-то была кровать. Но я потерял ее.
Доктор Мадер что-то пробормотала про себя, а затем сказала:
– Я должна была догадаться об этом. Торби, я восхищаюсь этими Торговцами. Я даже люблю их. Но они могут быть и самыми туполобыми, самовлюбленными, самоуверенными – хотя я не должна критиковать наших хозяев. Вот. – Вытянув обе руки, она прикоснулась к двум точкам на стене, и исчезнувшая кровать опустилась. Вместе с двумя стульями кубрик превратился в тесное обиталище для одного человека. – Лучше я верну ее в прежнее положение. Вы видели, что я делала?
Она показала Торби всю обстановку, встроенную в, казалось бы, совершенно голые стены: два стула, кровать, шкафчик для белья. Торби выяснил, что он имеет две пары рабочей одежды, две пары мягкой судовой обуви и много чего еще, что казалось Торби достаточно странным: книжная полка, фонтанчик для питья, лампа над кроватью, часы, зеркало, комнатный термостат и прочие приспособления, бесполезные для него, так как у него не было необходимости ими пользоваться.
– А это что? – спросил он наконец.
– Скорее всего микрофон, связанный с каютой Главного Офицера. Но не беспокойся; на этом корабле почти никто не говорит на Системном Английском. Они общаются на их «секретном языке» – но только в нем нет никаких тайн, это обыкновенный финский язык. Каждый корабль Торговцев пользуется своим собственным языком – точнее одним из земных языков. А с другими Свободные Торговцы общаются на Интерлингве.
Торби слушал в пол-уха. Он просто был очень рад ее обществу, да и, кроме того, ее отношение к нему так отличалось от того, что его окружало.
– Маргарет… почему они не хотят ПОГОВОРИТЬ с человеком?
– Что?
– Вы первый человек, который заговорил со мной!
– Ах вот как! – Она не смогла скрыть своего огорчения. – Я должна была догадаться об этом. На вас не обращают внимания.
– Ну… они меня кормят. Они и с вами не разговаривают?
– Теперь иногда разговаривают. Но для этого потребовался прямой приказ Главного Офицера и много терпения с моей стороны. – Она нахмурилась. – Торби, каждая замкнутая клановая культура – а я не знаю другой, которой были бы так свойственны черты клановости, – каждая такая культура имеет в своем языке определенное ключевое слово… и это слово – «человек», по крайней мере, как они его понимают. Оно включает в себя их самих. «Я и моя жена, сын Джон и его жена – нас четверо и никого больше». Они отсекают свою группу от всех прочих и отрицают право других считаться человеком. Вам доводилось уже слышать слово «фраки»?