В местах пересечения дорог стояли двухэтажные площадки, устроенные по принципу римских бань. Усталые эхвынцы здесь отдыхали. Раздевшись у входа, они шли в помывочный зал и, опустившись в ароматную ванну, долго лежали, разговаривая друг с другом о пустяках, выставляя ноги из воды, чтобы банщики сделали пяточный массаж. После, завернувшись в простыню, поднимались на открытую террасу, где находились уютные лежанки, и ждали, когда принесут обед. Хозяин, безошибочно угадывавший вкусы гостей по маркам автомобилей и пуговицам на рубашках, приносил их любимые блюда. Разомлев от еды и свежего воздуха, эхвынцы засыпали, а проснувшись, просили горячего чаю. Выпив несколько кружек, они вновь отправлялись в путь.
Кроме счастья, дороги одаривали людей чувством сопричастности к замыслам родины, что делало жизнь торжественной, приподнятой над буднями. Все понимали – планы центра не скроются от их глаз, ибо трассы были проложены так удачно, что ни одно, даже малейшее, движение не оставалось незамеченным. Эх-Выния двигалась, ела и спала одновременно. Сесть за руль автомобиля, чтобы отдохнуть от рутины, – это ли не счастье? Любой человек был уверен: на дороге всегда найдётся место для его автомобиля, в котором могла уместиться и вся его большая семья.
Любовь и дети
В эхвынских семьях царила любовь. Не удивительно! Здесь женщины рожали столько раз, сколько хотели, а даже если и не хотели, то всё равно рожали, потому что так получалось, что природу ничем нельзя было перешибить, поэтому эхвынские семьи просто купались в любви. Мужчины любили женщин, считая, что без них невозможно постичь смысла жизни. Женщины отвечали им терпеливой снисходительностью, замешанной на всё том же чувстве любви. Они никогда не злоупотребляли своей властью над мужчинами, видя, как те заискивают перед ними, опасаясь, что женщины откажут им в том, в чём они, мужики, так сильно нуждались. Ведь от этой нужды потом рождались дети, которых любили и мужчины, и женщины, и это было непреходящим во все времена.
Родители нежно заботились о малышах, с интересом наблюдая за тем, как они растут, и без страха дожидались момента, когда уже дети станут о них заботиться. Эхвынцы считали, что ребёнок приходит в мир за своим добром или – со своим добром, что, в принципе, одно и то же, поэтому охотно впускали в свою жизнь всё новых и новых её участников, надеясь, что с их приходом «добра», то есть богатства, станет больше.
Тут стоит уточнить, под «богатством» эхвынцы понимали не просто одежду, дом или автомобиль – пустяки, этому давно никто не удивлялся! – а то дополнительное чувство любви, которое зарождалось в семьях, когда появлялся новый ребёнок. И это чувство развивалось, оно росло и крепло – в соответствии с увеличением количества членов семьи, что позволяло иностранцам думать об эхвынцах как о самых отъявленных эгоистах. Ещё бы! Рожают без устали детей, не страшась последствий, пребывая в уверенности, что всё будет хорошо.
Эхвынцы считали: один ребёнок – это один шаг к любви, два ребёнка – два шага, три ребёнка – уже три шага, а четыре – настоящее шествие, непрерывное, величественное. Они часто повторяли: «Чем больше сделаешь смелых шагов в рождении детей, тем ближе подойдёшь к той любви, которую хочешь иметь». Подобный взгляд на жизнь вообще и на любовь в частности создавал в Эх-Вынии атмосферу здорового состязания, всем хотелось похвастаться друг перед другом своей многочисленной семьёй и царившим в ней духом любви.
На тех же, кто не участвовал в соревновании, эхвынцы смотрели косо, жалко и с подозрением, обвиняя ленивцев в подражании Западу. Они предлагали отщепенцам чаще заходить в банановые леса для подпитки национальной энергией и отправляли их в пески, подумать над жизнью, а заодно посадить оазисы. Эти неестественно яркие, лишённые непринуждённости в ландшафте искусственные оазисы привлекали большое внимание иностранцев, ничего не понимавших в натуральной среде, поэтому эхвынцы радовались, что такие места хоть кому-то интересны, и продолжали засылать не способных к любви эхвынцев в пустыню.
Правда, растущее число искусственных зон отдыха вызывало у многих тревогу, потому что для всех становилось очевидным – в нравственном облике народа происходят сдвиги, размывающие мораль и уменьшающие общее количество любви, так необходимой для укрепления национального иммунитета. В связи с этой проблемой правительство жёстко следило за выпуском воздушных змеев, имеющих исключительное значение в становлении эхвынского характера.
Воздушные змеи
Традиция отправлять бумажных змеев в небо пришла из такого далёкого прошлого, что никто толком не знал, что она означает. Все занимались этим делом ради забавы, не задумываясь о смысле игры. Множество ярких конструкций в форме причудливых растений, диковинных насекомых, животных и рыб каждый день поднималось вверх, превращая воздушное пространство над страной в неповторимый парк. Можно предположить, что именно желание сделать небо похожим на банановый лес заставило первобытного эхвынца смастерить из рыбьей кожицы первого змея, раскрасить его в зелёный цвет и запустить над жилищем. Никто не может сказать определённо, сколько прошло с того времени лет, ясно одно – змей прижился.
За несколько тысячелетий он изменил свои формы, полюбил бумагу и наплодил такое большое потомство, которое едва умещалось в эхвынском небе, временами образуя там змеиное столпотворение. Тысячи змеев парили в воздухе, закрывая крыльями горизонт. Всем казалось, что это летают детские сказки. Эхвынцы радостно смеялись, пытаясь потрогать пробивающиеся между хвостами воздушных змеев солнечные лучи, и с хохотом показывали на белые облака, которые, робея перед народной фантазией, торопливо разбегались, освобождая место для бумажных завоевателей.
По стране носились счастливые люди. Задирая головы, крича и прыгая от восторга, они дёргали за верёвки, понуждая змеев взлететь как можно выше. Удивительно, но никто не мешал друг другу! В последний момент перед тем, как столкнуться, кто-нибудь ловко увёртывался, и толпа продолжала двигаться хаотично, как и прежде. Правда, если на пути попадался иностранец, все тут же останавливались и начинали недоуменно оглядываться, не понимая, что произошло. Подождав, пока смущённый человек удалится, люди снова приходили в движение. Они бежали туда, куда их звал воздушный товарищ. Они глядели в небо, где распускалась волшебная крона большого дерева, корни которого начинались в их руках. И это было восхитительно. Эхвынцы на секунду замирали, сражённые силой коллективного труда, и неслись дальше, не замечая иронического скепсиса, который в виде презрительной усмешки посылали им вслед иностранцы, стоящие на обочине веселья и злобно покусывающие ногти.
Как-то один неугомонный эхвынец, увлёкшись бегом, развил такую скорость, что не заметил, как поднялся в воздух вместе с бумажным змеем, и это стало открытием. Отложив наземные дела, люди всерьёз занялись полётами. Они поднимались в небо при первой возможности, забывая про дороги и про женщин, чтобы, очутившись на высоте, заняться осмыслением жизни. Многие начинали сочинять стихи, придумывать песни, рисовать картины, считая, что только через прекрасное можно прийти к истине. Скоро в Эх-Вынии развился новый вид искусства – воздушный, который включал в себя не только музыку и литературу с живописью, но и танцы.
Рождённая из невинного желания разукрасить небо, игра со змеями превратилась в национальное хобби, с одной стороны, и в большую проблему для международной авиации, с другой. Невозможно представить, что испытывал сидящий в кабине воздушного лайнера заморский пилот, когда видел за окном счастливое лицо эхвынца. Появившись на одну секунду, чтобы нахально улыбнуться, лицо исчезало. Скоро лётчики могли и без приборов определять, что самолёт пролетает над Эх-Вынией. Стоило немного зазеваться, как радостная физиономия уже торчала в иллюминаторе, вызывая панику среди пассажиров. Приходилось отклоняться от курса и лететь, ориентируясь на интуицию. Лавировать между юркими змеями было непросто, но запретить воздушные игры никто не смел – дорожа национальным самосознанием, страна оберегала свои традиции.
Праздники
Эхвынцы обожали праздники, когда разрешалось отключать телефоны, ужинать под звёздами, спать под солнцем и делать всё что хочешь! Кому это не понравится? Но эхвынцы любили праздники особенной любовью, которой они ни с кем не собирались делиться, это было чисто национальное, что невозможно постичь постороннему человеку. Большинство праздников возникало спонтанно, под влиянием сильных эмоций, которые вдруг охватывали эхвынцев, когда они даже мельком смотрели на родные пейзажи. Рождённые из чувства любви, из желания выразить эту любовь в ту же минуту, как она появлялась, праздники возникали в разных местах и в любое время и так же непредсказуемо исчезали, оставляя после себя приятное воспоминание и горячее желание всё повторить.
Бывало, что высокие чувства задерживались, тогда эхвынцы вставали под солнце, зажмурив глаза и зажав руками уши, и терпеливо ждали, пока их сердца наполнятся любовью. Можно представить, что творилось в стране, где праздники вызывались с такой лёгкостью! Они славились тем, что дарили людям раскрепощение. Человек, невзирая на пол и возраст, мог выразить свою неповторимую сущность, публично в ней признаться, надеясь найти поддержку общества. Каждый мог показать, что он собой представляет – в хорошем смысле. Все спешили, пока не закончится праздник, придумать такое, о чём можно будет вспоминать в простые, непраздничные дни, чем можно похвастаться перед соседями.
Как только эхвынец чувствовал приближение праздника в своей груди, он начинал вытворять такое, чего не мог позволить себе в будни. Кто-то принимался, как обезьяна, прыгать по деревьям, распевая государственный гимн, кто-то дразнил крокодила, пытаясь наступить ему на нос, кто-то втыкал иголки себе в руки, вставая рядом с кактусом. А некоторые делали вертикальный шпагат и, прижавшись щекой к колену поднятой ноги, декламировали стихи перед открытым океаном. То тут, то там попадались люди, скачущие на диких лошадях или вырывающие с корнями деревья, чтобы пересадить их на другое место.