Херсон. В 1795 году, по указу Екатерины II, которая умела не только наказывать, но и миловать, был создан Одесский греческий дивизион в 350 человек, из них 300 моряков служили до того во флотилии Кацониса и удалось их таким образом пристроить.
Уже 20 сентября 1795 года Кацонис был представлен императрице Екатерина II. В 1796 году Кацонис на светских приёмах многократно приглашался к столу Екатерины II, факт уникальный, учитывая то, что у Кацониса не было адмиральского звания. Кацонис даже присутствовал при смерти императрицы и воспринял её смерть как большую личную трагедию.
В марте 1797 году в знак уважения заслуг Кацониса и царской благосклонности, новый император Павел I дарит ему перстень с запиской: «Господину Ламбросу Кацонису. Мы признаем выказаное вами рвение на службе государству. В знак нашего уважения и благосклонности мы посылаем вам этот царский перстень. Прибываю вам доброжелательным. Павел 27 марта 1797 года».
Усопшая императрица Екатерина II подарила Кацонису в захолустном Крыму поместья. Кацонис прейдя к мирному труду, начинает строить красивую усадьбу в местечке Панас-чаир, что в переводе с татарского языка означает «священный луг». Это место по названию удивительно совпадает с именем родного города Кацониса — Ливадии (слово ливади по-гречески означает — луг). Кацонис назвал свою усадьбу Ливадия, а отсюда пошла Ливадия Таврическая. В Тавриде имевший торговую жилку Кацонис стал крупным и успешным промышленником. И даже 1799 году Кацонис строит завод по производству виноградной водки, которую у него все охотно покупали. Смерть настигла его в 1805 году, при невыясненных обстоятельствах, фигурировали даже версии, что он был отравлен подосланным османским шпионом.
Такая колоритная фигура как Кацонис не могла не привлечь внимание литераторов. Предположительно Кацонис с его бурной жизнью, послужил прототипом при создании бароном Байроном[100] образов корсаров. Можно назвать поэму «Корсар», где Кацонис был прототипом главного героя, корсара Конрада, а прототипом турка Сеида-паши был противник Кацониса алжирец Сеит-али — одну из созданных в 1813–1816 годах романтических «восточных поэм», и еще «Дон-Жуана» — роман в стихах, написанный в 1818–1824 годах.
В поэме «Абидосская невеста», написанной Байроном в 1813 году, есть такие строки: «…в чаянии свобод здесь Ламбро гордые сыны с друзьями чертят гимн войны. Сев у костра, летят мечтою снять с райев гнев их роковой». В примечании к этой поэме Байрон дал такую справку: «Ламбро Канцони, грек, знаменитый своей борьбой в 1789–1790 годах за независимость своей родины. Покинутый русскими, он сделался пиратом. Он и Рига — два самых великих греческих революционера». Так имя грека-корсара на русской службе Ламброса Кацониса осталосьв произведениях английского поэта, получив всемирнуюизвестность.
Борьба Кацониса и Андруцоса после Ясского мира, между империями — проявление созревшей решительности греков, как уже народа, не ждать более своего освобождения от европейских монархий, которые решали свои проблемы. Именно решительность начавшаяся закрепляться в обществе, в последующие десятилетия привела к созданию ряда тайных революционных обществ, так как явное сопротивление было бы немедленно подавлено. Одному из этих обществ — Филики Этерия[101], удалось подготовить Греческую Революцию 1821 года, послужившей началом кровавой Освободительной войны 1821–1829 годов, а по-другому настоящая свобода и не достается. В результате долгого сопротивления греки воссоздали своё родное, настоящее государство, вопреки воле «Священного союза[102]» христианских монархов.
Глава 3. «Сулиоты, Али-паша и французы на Корфу»
Но вернемся в 1792 год, когда закончилась война Римской империи германской нации и Османской империи. Оккупация последнейвсей Румелии и Пелопоннеса, в частности, привела к массовой миграции населения как за пределы Османской империи, о чем я уже упоминал, так и в её пределах. Нежелающие уживаться с победившими мусульманами, большей частью в силу численного превосходства, искали места проживания, ориентируясь на отсутствие дорог, чтобы никакие османские отряды не смогли до них добраться. Таким образом, стали заселяться горные регионы, которые никогда прежде не населялись. Равнина в основном стала местом жизни привилегированных в империи мусульман, а в дальнейшем и евреев, а горы — место жизни греков, и по образному выражению историка Апостолоса Вакалопулоса (1909–2000): «горы спасли и сохранили греческую нацию». Но стал развиваться и греческий национализм[103], по отношению ко всем другим нациям. В городских центрах и равнинных регионах два ограничения установленных османами для христиан лишали греков права носить огнестрельное и холодное оружие и ездить верхом. Что касается ношения оружия, со временем, в горах образовались две военизированные социальные прослойки греческого населения — клефты и арматолы. Появление на дорогах разбойников, причем часто из греков, вынуждало османов сотрудничать с клефтами. Таким образом, появились арматолы (несущий оружие), в обязанности которых, вменялось нести службу на горных перевалах и властью наместника султана им были подвластны предоставленные под контроль территории. Переход из клефтов в арматолы и обратно был постоянным явлением в те времена. Кроме того, опять появились горные регионы, где власть осман была лишь на карте, и жители с оружием руках в течение трёх веков защищали свою свободу. Важнейшими из них были Мани на Пелопоннесе, Сули[104] в Эпире и Сфакья на Крите. Про пиратский полуостров Мани я тоже рассказывал, теперь предлагаю посетить полуостров Сули, который расположен на границе Греции и Албании в регионе Эпир. Происхождение национальной группы связывают с воинами Георгия Кастриотиса, известного в истории под именем Скандербега[105], ушедшие в Эпир после смерти последнего, и это случилось между 1500 и 1600 годами. Сулиоты были двуязычными греками, которые говорили на греческом и албанском языках, что вполне логично, так как Албания была рядом и общаться было крайне необходимо, но писали только на греческом. Вероятно, сулиоты были смесью грекоязычных и албаноязычных православных христиан, которые нашли убежище в горах Сули в 17-м веке. Историк Протопсалтис исследуя дневник Фотоса Дзавеласа, датируемый 1792 годом и написанный на диалекте греческого, приходит в 1984 году к заключению, что первые сулиоты пришли из Гирокастро или Химары Северного Эпира, где этот диалект широко распространён. Греческий язык засвидетельствован в топонимике Сули ещё до середины 17-го века. Чамские албанцы и валахи именовали сулиотов «греками». Историк Куцоникас считает сулиотов потомками коренных эллинов Эпира, избегавших римские силы и нашедших убежище в горах ещё с древности. Секретарь Али-паши Тепеленского, главного врага сулиотов, пишет, что в Сули жили греки, которые воевали против албанцев многие годы. Сами турко-албанцы считали своих врагов-сулиотов греками. Мели-паша, сын Али-паши, в своих письмах к отцу в 1803 году, именует сулиотов средневековым этнонимом греков Ромеи, то есть римляне! Ахмет Муфит, внук Али-паши, разгневанный писал, что сулиоты спровоцировали нападение Али-паши в 1789 году, поскольку считали себя греками и православными христианами, став орудием российской политики.
Русский дипломат Александр Хвостов пишет в 1793 году, что в Сули жили албанцы-христиане. После своего первого знакомства с сулиотами, лорд Байрон описывает их «грубыми ромеями, которые немного говорят по-иллирийски».
Воины-сулиоты, гравюра середины XIX века
Сулиоты всегда исполняли свои обещания и держали слово, как было принято у настоящих воинов, которое считали священным «беса» и умерщвляли их нарушителей. Вендетта[106] была нерушимым священным законом. Будучи мужественными, рискованными, свободолюбивыми, часто великодушными, патриотами, но также, в силу необходимости, были предрасположены к налётам и грабежу. Байрон так характерно описывал их в своей «Песне к сулиотам»:
Дети Сули! Киньтесь в битву,
Долг творите как молитву!
Чрез рвы, через ворота:
Бауа! Бауа! Сулиоты!
Есть красотки, есть добыча,
В бой! Творите свой обычай!
Знамя вылазки святое,
Разметавшей вражьи строи,
Ваших гор, родимых знамя,
В бой, на приступ, стратиоты,
Бауа! Бауа! Сулиоты!
Плуг наш — меч: так дайте клятву
Здесь собрать златую жатву;
Там, где брешь в стене пробита,
Там врагов богатство скрыто:
Есть добыча — слава с нами —
Так вперёд, на спор с громами!
О нравах и обычаях сулиотов писал в своём историческом труде Перревос, Христофор (1773–1863), после того как побывал у них, будучи посланный в Сули Александром Константиновичем Ипсиланти[107] (1792–1828), для подготовки всегреческого восстания. Перревос писал: «Никто из сулиотов никаким другим искусством или ремеслом не владеет, кроме как владением оружия с детских лет. С оружием они едят, спят и просыпаются».
В целом можно сказать, что сулиоты слепо подчинялись своим вождям в период войн. Считали свободу более значительной нежели их жизнь, что опять же характеризует их как настоящих воинов. Сулиоты следовали своим суровым нравам. Они с уважением относились к своим жёнам, чтили отличившихся в сражениях, презирали трусов. Простое подозрение о морали женщины было достаточным для того, чтобы забросить её камнями, по решению вождя фары. В случае супружеской неверности прелюбодейку помещали в мешок и выбрасывали в ущелье реки Ахерон, известной с древности как «река скорби».