оприще. Хотя грек Видманн формально оставался главой администрации, фактическая власть принадлежала французу Джентили. Когда прибыли венецианские комиссары с 60 000 дукатов (каждый 30,173 грамма серебра или 1,81 тонны серебра) для оплаты армии и флота, и ссуд, взятых Видманном, деньги были просто конфискованы французами на собственные нужды.
Австрийский суд опротестовал одностороннюю французскую оккупацию, что говорит о приверженности отношений праву, но мало что мог с этим поделать. В ходе продолжающихся переговоров Наполеон должен быть включен в Цизальпинскую республику, но в конце Австрия вынуждена принять свершившийся факт, чтобы закрепить ее собственный контроль над Далмацией из трофеев венецианского государства. Следовательно, ситуация всех устроила, Французы получали Ионические острова, Австрийцы в составе Римской империи германской нации процветающий и богатый регион — Далмацию.
Французская оккупация островов зародила у греческих эмигрантов и интеллектуалов в Европе надежды на то, что они могут быть использованы как плацдарм для освобождения всей Греции. В июле 1797 года Ригас Ферайос[116] (1757–1798) опубликовал свою Конституцию Греческой Республики, основанных на французских революционных конституциях 1793 и 1795 годов. Некоторое время Наполеон казался восприимчивым к предложениям о восстании греков и поддерживал контакты с маниотами в южной Греции, Али-пашой из Янины и Ибрагим-пашой из Скутари пиратского региона Мани. Он даже послал корсиканского греческого военного Деметрио Стефанополи[117] в качестве своего посланника на Ионические и Мани, который по возвращении в 1798 году открыто говорил о восстановленной Византийской империи и «франко-греческая вольности» до самого Босфора. В то же время в Анконе был создан «Исполнительный каталог по торговле Корсики, Мальты, Закинфа, Кефалонии, Корфу, Французских островов Адриатики, Архипелага и Египта» с греческими и Французскими членами, стремящимися собрать разведданные и разжечь восстание. Но французы предпочли вторгнуться в Египет, а не в балканские провинции Османской империи.
Среди благотворных действий французских властей на островах было большое внимание, которое они проявляли к общественному здравоохранению и образованию. Система государственных школ, которая частично финансировалась за счет секуляризации собственности католической церкви, была расширена, и были основаны школы с французским языком обучения, в мае секретарем Комейраса в Париже была основана «Национальная библиотека», и Национальная типография под руководством француза Жуэна 11 августа. Французы также планировали открыть новые типографии, отправить детей во Францию для обучения и создать регулярный маршрут доставки в Италию товаров с островов. Таким образом, шло сразу развитие данных территорий, на что была взята ссуда в размере 500 000 франков (4,5 грамма серебра в одной монете, вся ссуда 2,25 тонны серебра) с республикой Рагуза[118].
Но против французов зрело и недовольство. Тяжелые налоги, которые пришлось платитьостровитянам и строгое налоговое администрирование, установленное французской администрацией, которого раньше не было, вызвали возмущение, в то время как пренебрежительное отношение французов к религии и местным традициям в сочетании с вызывающим поведением иностранных военных делало их все более непопулярными на островах. Греческое духовенство поддерживало демократическое режим и даже активно участвовало в нем, но французы в целом относились к духовенству враждебно, о чем свидетельствует их требование, чтобы все священнослужители носили трехцветную кокарду! Дворяне же с самого начала выступали против французов и поддерживали контакты с Австрией, которая и дала им титулы, как и русским светлейшим князьям, никогда не упуская возможность разжечь народное недовольство. Но даже новые демократические клубы, такие как «Патриотическое общество» и «Конституционный клуб», в полной мере использовали предоставленную французами свободу, они начали конструктивно критиковать Джентили и ставить под сомнение необходимость французского присутствия на Ионических островах. Конституционный клуб был в конечном итоге закрыт французскими властями. Французские дипломатические маневры, в частности, уступка Венеции Австрии, также отдалили часть населения, ассоциировавшими себя с Венецией, а в декабре 1797 года начали циркулировать слухи, что та же участь ожидает и Ионические острова с анклавами на материке, которые будут проданы османам. Новый губернатор Шабо решительно вмешался, чтобы подавить слухи, и изгнал латинского архиепископа Франсиско Фенци, который считался зачинщиком слухов 11 апреля 1798 года. И наоборот, новости о французской оккупации Мальты и Александрии, как часть вторжения Наполеона на османские территории в Леванте, была встречена с энтузиазмом у местного населения.
Французскую администрацию беспокоили ее отношения с самым важным соседом, могущественным и амбициозным Али-пашой из Янины, полуавтономным османским правителем большей части Албании и материковой Греции. Уже 1 июня 1797 года Али-паша сам проявил инициативу, отправив письмо Наполеону, в котором выразил свое уважение и восхищение им как личностью, надежду на дружеские отношения и попросил ему отправить четырех французских унтер-офицеров-артиллеристов для обучения артиллерии паши. И Наполеон, и Директория приняли это благосклонно и поручили Джентили установить дружеские отношения с правителем Янины.
Джентили встретился лично с Али в Бутринте во время его поездки по островам, и французские посланники, в частности генерал-адъютант Розе, часто бывали при его дворе в Янине. Розе даже был женатна приемной дочери Али. Али-паше удалось убедить французов в своих добрых намерениях, осыпать их почестями, и даже симулировать интерес к якобинским идеалам. Но его главная цель — уступка ему материковых эксклавов Ионических островов, была французами отклонена. Джентили снял запрет для османских кораблей пересекать пролив Корфу, который действовал со времен Пассаровицкого договора[119] 1718 года. Это разрешение позволило Али-паше переправиться через море против своего соперника Мустафы-паши из Дельвино. В июле и августе 1797 года его войска отплыли в Луково и устроили резню против местного населения, вынудив его подчиниться власти Али.
Отношения с французами обострились в 1798 году, после того как Али получил приказ султана предоставить войска для кампании против другого могущественного регионального правителя, паши города Видина — Османа Пазвантоглу[120]. Французский губернатор ионических островов — Шабо послал своего адъютанта Шеффера, якобы для демаркации границ в Бутринте, а на самом деле для того, чтобы отговорить Али от повиновения, поскольку у французов были хорошие отношения с Пазвантоглу. Али-паша воспользовался ситуацией, чтобы пожаловаться на отсутствие взаимности на его дружеские жесты, и заявил, что, только если ему предоставят 10 000 солдат и 100 000 франков (450 килограммов серебра), он сможет ослушаться султана. Вот цена верности правителя отдельно взятой провинции. Всередине июня адъютант Наполеона Лавалетт[121] прибыл на острова, неся известие местным жителям о взятии Мальты и доставив письмо Наполеона к Али-паше, сообщение его поверить Лавалетту и в свою очередь, послать к Наполеону своего доверенного посланника.
В действительности вторжение Наполеона в Египет вызвало у Али глубокую озабоченность по поводу окончательных французских замыслов, так как в случае удачного вторжения следующей вполне могла стать Румелия или Морея. В то время как французские власти на островах верили в дружбу, Али и считали, что его владения защищают их от атаки сил султана, сам Али решил встать на сторону султана, особенно после известий о битве на Ниле[122], состоявшейся с 1 на 2 августа 1798 года, где флот французов был полностью уничтожен, а значит, изменился и весь геополитический расклад сил на Средиземном море.
Корабль «Восток» взрывается в битве при Ниле. «Франклин» — корабль в крайнем левом углу изображения, и он сам чуть не загорелся из-за падающих обломков
Готовясь к неизбежному конфликту, правитель Янины уладил свои разногласия со всеми соседними правителями и магнатами, и даже с сулиотами.
И тут случилось немыслимое. Новый русский император Павел Iприказал русскому черноморскому флоту под командованием вышеописанного Федора Федоровича Ушакова совершить поход в Средиземное море и захватить Ионические острова, причем через османские проливы и еще взять у султана Селима IIIкорабли под своё командование!
Император Павел послал вдогонку ему указ: «Буде нужда потребует, можете действовать соединённо с Турецким флотом, как у Дарданелльских крепостей в Мраморном море, так и в самом Архипелаге; равномерно имея Мы союз с Великобританией и одну цель с нею: благосостояние соседственных Держав, позволяем вам, когда обстоятельства потребуют, действовать соединённо с Английскою эскадрою…». Ушаков отправил в Константинополь предложение о помощи и остался крейсировать вблизи Босфора в ожидании ответа на запрос.
Но имелись на счет возможностей Ушакова и другие мнения. Вот часть письмамолодого петербургского сановника Виктора Павловича Кочубея(1768–1834) к русскому послу в Лондоне Семену Романовичу Воронцову (1744–1832): «Адмирал Ушаков — невеликая птица… Я уверен, что хотя он и будет в виду Константинопольского канала, Порта не даст ему увидеть его». В далеком Петербурге не понимали адмирала-новатора, который из ничего сумел не только постоянно поддерживать боеспособность Черноморского флота, но и усиленно застраивать Севастополь.