Через два дня, в ночь с 22 на 23 июля, видимо пока слова подействовали, Колокотронис повёл сам повстанцев к крепости. Выстроенная клином колонна повстанцев пробила проход среди позиций турок и дала возможность выйти всем осаждённым.
Драмали уже проиграл игру. Жажда, голод и болезни косили его людей и животных. Стало очевидно, что надо бежать из этой проклятой равнины назад, в Коринф. Его грозное письмо от 24 июля, где он писал, что он идёт на Триполицу, заставило Петробея и Ятракоса занять оборонную позицию на дороге от Аргоса к Триполице, но убедило Колокотрониса совсем в другом необходимом деле. Колокотронис теперь был уверен, что Драмали повернет на север, чтобы вернуться в Коринф. Колокотронис, только со своим отрядом, пошёл перехватывать Драмали.
Тем временем из Средней Греции было получено письмо от Андруцоса, что османам опять идет помощь. Колокотронис послал на перешеек Ипсиланти, Панайотиса Кефаласа, Папафлессаса и Никитараса. Помощь османам к счастью не появилась, но это стало Удачным обстоятельством, поскольку все эти силы в нужный момент оказались в нужном месте.
В селе Айос-Еорьос 26 июля Колокотронис пересчитал своих бойцов. Их было 1500 человек, плюс 700, что держали Дервенакию, плюс 150 в деревне Захарья. Эти 2350 бойцов и подоспевшие 800 бойцов Никитараса, Папафлесасаса, Ипсиланти будут противостоять и разобьют в теснине армию Драмали. За неимением трибуны, Колокотронис пробил дыру в потолке дома, где он ночевал и держал речь с крыши: «Эллины, мы родились сегодня, сегодня и умрем. Сразимся за спасение Отечества и наше собственное спасение». Но видимо одних идеалов для крестьян было мало, и речь он закончил следующим: «Сегодня каждый из нас будет гоняться за османами. Бесчисленные трофеи попадут в ваши руки, это наши христианские деньги».
Теодорос Вризакис. Битва при Дервенакии в 1822 году
Как бы ни был уверен Колокотронис, что Драмали отступит к Коринфу, османы опередили его. У него не было времени ни распределить свои силы, ни дать команды другим лагерям. Нужно было принимать немедленные решения. У армии Драмали было четыре дороги. Первая шла через Айос-Еорьос, дорога была удобной для турок, и только в теснине у монастыря можно было их остановить. Вторая дорога шла через Дервенакию, основная дорога, тесниной до четырех километров, часть которой становилась ущельем длиной в 600 метров. Третья дорога через Айос-Состис — узкая дорога, почти тропа.
Четвертая дорога проходила через Айонори, поскольку была самым коротким, но и сложным путём из Аргосской равнины к Коринфу. Даннаядорога не будет играть никакой роли на первом этапе сражения 26 июля, но на втором этапе, 28 июля, через неё пройдут остатки армии и сам Драмали-паша. У Колокотрониса к этому моменту было 3,5 тысячи бойцов, но этого было совсем недостаточно, чтобы перекрыть Драмали все дороги к отступлению. Колокотронис послал письма и направил отряды Плапутаса и Папаникаса с тысячей коринфян к Дервенакии и отряды Никитараса, Папафлессаса, Ипсиланти к Айос-Состису. Четвертая дорога через Агионори осталась абсолютно свободной, поскольку по направлению османской колонны было очевидно, что они не воспользуются ею. Поскольку и Айос-Еорьос практически оставался без прикрытия, Колокотронис с десятью бойцами вывесил на вершине горы флаги, бурки, собрал вокруг животных, симулируя большой лагерь. Через лазутчиков Колокотронис убедился, что османская колонна идет к Дервенакии и стал постепенно перенаправлять силы туда. Батальон из 800 бойцов был послан на левый фланг османской армии, с приказом прятаться в засаде до приказа.
Командирам у Дервенакии, было послано указание, не начинать боя и оттягивать его начало любыми способами. Авангард османской армии вошёл в Дервенакию около двух часов после полудня, османы были еще в силах наступать. Это был отборный отряд, все албанцы-башибузуки. Прятавшихся по левому флангу греков османы не приметили, так как не царское это дело. Как только албанцы подошли на расстояние ста метров от греческих позиций, они заручились нерушимым для грека и арнаута словом «беса» и начали переговоры. Через фразы: «дайте пройти», «клянемся больше не воевать в Морее», «надо подумать», «надо поговорить с командирами» в ужасной жаре прошло два часа. К 16:00 греческие командиры, изнемогая от жары, и не получив добро Колокотрониса на начало боя, но и не желая нарушить «беса» объявили албанцам: «отойдите арнауты, мы будем драться». С началом перестрелки албанцы полезли по левому склону, чтобы выйти на дорогу на Айос-Состис. Там и ждала их засада. Засада была более дисциплинированна и дождалась приказа Колокотрониса: «Вперед эллины, убивайте скольких хотите из них». Османы пытались выйти на дорогу на Айос-Состис. Колокотронис тоже направлял их туда, но, не зная, успел ли Никитарас занять позицию, дал приказ тесно преследовать османов. Около 8000 османских солдат успели выйти из котла, пока Никитарас занял позицию предписанную Колокотронисом. Но Никитарас не получал никакого письма. Если Никитарас и оказался в нужном месте, почти в нужное время, то это была его интуиция. Отряд Никитараса насчитывал всего 800 бойцов. Двигаясь в правильном направлении и услышав выстрелы, Никитарас перекрыл дорогу на Айос-Состис в 18:00.
Постепенно к Никитарасу начинают подтягиваться греческие отряды, включая тех, что до того удерживали позиции в Дервенакии. Османы хоть и держали оружие в руках, практически не сопротивлялись, но искали спасение только в бегстве. Бой перерастал в избиение и яростную резню. Никитарас не стал расстреливать османов из безопасной позиции, а обнажив клинок, повел своих бойцов в рукопашную, как подобает настоящему воину. Срубив лично восемнадцать голов, он подтвердил закрепившийся за ним с Долиана зловещий эпитет Туркоед. Но даже для Никитараса, это было не простое дело, как физически, так и психологически. Туркоед криками успокаивал себя: «успокойся Никита, ты режешь османов». Через годы, в мемуарах, что Никитарас продиктовал, он говорил: «скала, и лощины были покрыты трупами».
Утром 27 июля, греческого лагеря не стало. То, что не удалось османам в бою, удалось совершить армии султана через брошенные трофеи. Никто никого не слушался, никто никому не подчинялся. Греческие крестьяне, участвовавшие в битве, неожиданно ужасно разбогатели. Как писал позже англичанин Томас Гордон: «города Пелопоннеса в течение месяца были похожи на рынки. На улицах за бесценок продавали красивейшее османское оружие, одежду, коней, верблюдов».
Тем временем полководец султана — Драмали с остатками армии вернулся к Нафплиону. Но османский гарнизон города отказались впустить его, считая, что со столькими тысячами лишних ртов они будут вынуждены сдаться через несколько дней. В ночь с 27 на 28, Драмали через лазутчиков получил информацию, что дорога через Айонори открыта. 2500 турок, из лучших частей Драмали и его телохранители, устремились туда. И опять лишь Никитарас с 550 бойцами успел занять позиции перед Драмали. На первом этапе это был упорный бой и не напоминал предыдущую резню, так как сражались на равных подготовленные бойцы, просто османы в худших условиях. Но османам, в пять раз превосходившим силы Никитараса и сражавшимся за собственную жизнь, неудавалось сломить сопротивление греков (еще эпизод из 300 спартанцев). В критический момент боя Никитарас по силуэту определил, что один из верблюдов был гружен боеприпасами и разрядил в направлении его груза свои дальнобойные пистолеты.
Петер фон Гесс. Никитарас
Верблюд со всем содержимым и окружающими его людьми взлетел в воздух. Паника животных перешла и на османов. Драмали сбросил свой тюрбан, чтобы не выделяться и пересел с коня на осла. Османы, оставив 600 человек убитыми из 2500 на поле боя, уходили по горным тропам в сторону Коринфа.
Османы понесли бы еще большие потери, если бы греки не набросились на богатые трофеи. А в этом сражении трофеев было и больше, и они были гораздо богаче. Грекам досталась и казна, имущество Драмали и других пашей. Самые дорогие трофеи достались Никите Флессасу: шуба Али-паши Тепеленского и его кинжал. Шубу Никита подарил своему брату Папафлессасу, который носил её до своей героической смерти в битве при Маньяки произошедшую в 1825 году. У кинжала из хорасанской стали с рукояткой из золота, с алмазами и агатами, была более длинная дорога, пока он не перешёл в руки русскому адмиралу, с очень русской фамилией, — Рикорд[227]. Лишь один не прикоснулся к трофеям. Его называли чистым алмазом революции и имя ему: Никитарас. Но его бойцы решили, что будет позором, если командир останется с пустыми руками, и подарили ему саблю из дамасской стали и арабского скакуна. Через несколько месяцев, когда у правительства не было денег для выхода флота, Никитарас не имея вообще ничего, что мог предложить, отдал и коня и саблю…
Слава за разгром Драмали принадлежит всем участникам битвы при Дервенакии. Но две фигуры выделяются особенно — Колокотронис и Никитарас. Первому Греция обязана его стратегическому видению, упорству и методичности. Второму герою его тактике и героизму, проявленному на поле боя.
Экспедиция, которая как предполагал султан Махмуд II, должна была нанести смертельный удар Греческой революции, кончилась бесславно. Цифры историков различаются, но в любом случае армия Драмали потеряла не более одной шестой своих сил. Цифры не дают характера разгрома, но это был разгром. Османы были полностью деморализованы и оставили повстанцам все свои орудия, тысячами личное оружие и даже коней. Драмали умер от горя в Коринфе, в декабре этого же года. В греческом языке поражение Драмали стало нарицательным, как у французов — Березина. Последняя, и неожиданная, попытка османов доставить продовольствие, в осаждённый замок Нафплион была отбита Никитарасом. Рейд, совершенный османами 27 ноября 1822 года, в этом бою погиб иеромонах и военачальник Арсений Крестас, не увенчался успехом. Город Нафплион пал в греческие руки и даже стал временной столицей Греции. Авторитет и слава Колокотрониса не помешали греческим политикам уже