Захаров приближается к нам. Его лицо покрыто густой бородой. Волосы взъерошенные. Если бы не чистая одежда на нем, я бы посчитала его бомжем.
Господи, в кого он превратился.
– Надо поговорить.
Коротко и конкретно. Без привета и прочего.
– Вам не о чем говорить! – сестра встает напротив, но Захаров обходит ее, берет меня за запястье, сжимает.
– Поговорить надо. Важно. И срочно. Никаких протестов, Мирослава.
– Ты не расслышал? Глухой? Отпусти! Нам не о чем говорить!
Мне хочется врезать ему пощечину. Но мне стыдно. Прохожие странно пялятся на нас, будто мы тут представление показываем.
Судорожно глотаю воздух ртом. Не понимаю… Он что, узнал? Откуда? Так быстро?! Почему так обращается? Почему он говорит так громко? Маша вообще кричит…
– Отпусти ее! Она беременна, – последнее говорит немного тихо, к моему удивлению.
Захаров буквально замирает, но всего на секунду. А потом тянет за собой. Но я выдергиваю руку. Отталкиваю его от себя и делаю шаг назад.
– Ты не можешь так со мной обращаться! Теперь не можешь!
– Беременна, говоришь? – демонстративно поправляет дорогие часы на запястье, игнорируя мои слова. – У меня дела. Невеста ждет. Не хочу из-за тебя иметь проблемы. Какой срок?
О чем он вообще? Ненормальный?!
– Чего? – невесело усмехаюсь.
– Какой, говорю, срок? Четыре недели? – еле заметно киваю. Я просто в шоке. – Окей, пойдем, – схватив меня за локоть, опять тянет за собой к автомобилю.
– Отпусти! Что ты делаешь? Куда меня тащишь?
– На аборт. Куда еще? Ребенок мне не нужен. Тем более от тебя, – цедит равнодушно, осматриваясь по сторонам.
ГЛАВА 19
Дверь внедорожника захлопывается. Захаров садится за руль и жмет на газ. В последний момент оборачиваюсь назад, Машу не вижу. Хлопаю глазами как дура. Сестры нет. Она будто испарилась.
– Да что ты творишь? – гневно выкрикиваю. Тяну за ручку, но моментально слышу щелчок – он заблокировал двери. – Сукин ты сын! Открывай! Я не хочу с тобой никуда ехать!
Полный игнор. Во мне кипит обида и боль. Во мне кипит злость и гнев, который я не испытывала ни к кому за все годы своей жизни. Даже к Матвею!
– Это не твой ребенок! Я… Отпусти меня, черт возьми! Идиот! Ненормальный!
– Замолчи, – доносится голос Захарова. Неуверенный, обманчиво мягкий. – Просто замолчи. Доверься, – последнее говорит еле слышно, слово хлеще пощечины действует на меня.
– Что? – моя челюсть падает от удивления, а глаза наверняка превратились в два блюдца. – Довериться? Тебе? Нет, ну крыша у тебя окончательно съехала!
Захаров бросает на меня короткий взгляд, затем снова возвращает свое внимание на дорогу. Губы его смахивают на две тонкие полоски. Он настолько крепко сжимает руль, что вены выступают на руках.
До меня не сразу доходит, что Машка купила мне телефон. Будто все из головы вылетело напрочь. Достаю его из кармана джинсов и набираю номер сестренки. Но Захаров отнимает мобильник.
Хамло! Наглости нет предела!
– Черт! – не могу сдержать эмоции, врезаю кулаком в его плечо. Он не реагирует, и это злит меня еще больше. – Ненавижу тебя! Ненавижу! – голос срывается.
Я обещала не лить слезы из-за него. Но сейчас хочется вжаться в сиденье и заплакать. Опустошить душу. Не из-за него. Из-за малыша, которого я посчитала наказанием и которого я вот-вот потеряю.
– Умница. Сиди смирно, – будто нарочно провоцирует. Но я буду не я, если сегодня не избавлюсь от тебя, Захаров.
– Какого черта объявился? Чего хочешь? – цежу сквозь зубы, до боли впиваясь в ладони ногтями. – Какого черта? Я сделала все! Абсолютно все, что ты просил!
– Есть проблемы, – дергает плечами.
Он не смотрит на меня. И говорит настолько тихо, что я еле слышу. Либо это от шума в моих ушах до меня не доносится его голос…
– Мне что до твоих проблем? Оставь меня в покое! Просто исчезни. Сдохни! Не хочу я с тобой иметь ничего общего, понимаешь? Ничего!
– А как же он? – оборачивается, кивает на мой живот.
Задерживает на мне взгляд. Глаза красные, уставшие. Но мне ни капли не жаль его. Наоборот!
– Он не твой! Ты же сам сказал, что срок, – веду рукой по животу. – Четыре недели! А я чисто машинально согласилась! Где ты был месяц назад? Верно! Кайфовал, когда я дома умирала!
– Умирала, – рыкает. Смотрит в зеркало заднего вида, а потом снова на меня. – Но успела ребенка себе сделать? Под кого легла, когда «умирала»? – цедит сквозь зубы.
– Тебя это не касается! У нас был договор. Ты поставил мне условия, я согласилась. Сдержала свое слово! Пошла против родного брата, и с моей помощью ты наконец его посадил за решетку. Что опять? Для чего я понадобилась, Захаров? Останови эту долбанную железяку! Я хочу выйти! Боже, да я видеть тебя не хочу. Меня наизнанку выворачивает от одного твоего взгляда! Тошнит! Останови, говорю, машину! – кричу как ненормальная. Бью его куда попало кулаками, а он словно столб – даже не двигается.
– Заткнись, – рявкает так, что я вздрагиваю. – Просто заткнись, твою мать!
Автомобиль останавливается у больницы. Мое сердце колотится настолько сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Оно ноет. Разбивается вдребезги в очередной раз.
Захаров поворачивается ко мне лицом. Взяв за подбородок, сжимает его. Вторая его рука оказывается на моем затылке. Фиксирует голову так, чтобы я не смогла увернуться.
Я зажмуриваюсь.
– На меня смотри, – очередной рык сквозь зубы. – Мирослава, я сказал, открой глаза и на меня смотри! – выдыхает прямо в губы.
Я не знаю, что думать и как поступать. Дежавю, черт дери! То мне кажется, что он спектакль устраивает для чужих глаз. То наоборот.
Открываю глаза и смотрю в упор. Синие глаза горят огнем. Там злость, гнев, разочарование. И боль…
– Помолчи пару минут, – совсем тихо. – Не отвечай мне. Там, – кивает в сторону здания больницы. – Все объясню. Понимаешь?
Ни черта не понимаю. Или просто понимать не хочу. Меня передергивает от него. Злюсь на себя, потому что во мне кипит не только ненависть, но и что-то еще, от чего нужно избавляться. Сердце в груди сжимается. Захаров отпускает мой подбородок, не сводя взгляда, большим пальцем проводит по щеке, по нижней губе. Сглатывает.
– Будешь делать все. Абсолютно все, что я скажу, – голос превращается в лед. – Как в прошлый раз, Мирослава. У тебя нет другого выбора. Ребенок мне не нужен. Молча идешь рядом. Избавляемся от него, а потом у каждого своя дорога. Ясно тебя?
– Ненавижу! – злобно выкрикнув, поднимаю руку и врезаю все-таки пощечину. Ладонь начинает гореть. Больно. В области груди тем более. В глазах стоят слезы. Снова! Но я не буду плакать, нет. Я обещала. – Ненавижу тебя, Захаров! Будь у меня хоть маленький шанс, я, не задумываясь, уничтожила бы тебя! Ненавижу! Будь ты проклят! Сдохни!
У меня истерика. Я отворачиваюсь, не желая больше видеть его лицо.
– Взаимно, – слышу сбоку.
Он выходит из машины и открывает дверь с моей стороны. Схватив за запястье, тянет за собой.
Чувствую себя безвольной куклой. Резиновой или тряпичной! Господи, обещаю, больше не стану считать малыша наказанием, но пусть он останется со мной. Я не хочу терять своего ребенка. Боже, пожалуйста…
Еле подстраиваюсь под широкие шаги Захарова. Первый этаж. Захаров действует так, будто каждый проклятый день проводит здесь. Коротко стучит в дверь и, не дожидаясь ответа, заходит.
– Здравствуй, Яна, – кивает девушке в белом халате. – Набери второй номер Гордина и отдай мне мобильник. Потом присмотри за ней.
– Конечно, – улыбаясь, протягивает телефон. – Пойдем туда, – проводит подбородком налево. – Я тебя осмотрю.
Словно вкопанная стою на месте. Ноги проросли к полу. Говорила же Маше, что лучше дома остаться. Под одеялом лежать и даже голову оттуда не высовывать. Я не оказалась бы сейчас здесь, послушай она меня.
Тимур отходит в сторону – к окну. Прижав к уху телефон, смотрит куда-то вдаль. Кого он разглядывает?
– Гордин, мы на месте. Что у тебя? – говорит в трубку.
– Тебе нужно лечь, – вздрагиваю от голоса врача. – Не бойся. Ты почему трясешься? Это не больно, – улыбается.
Она что, издевается? Что значит не больно? Скоро из меня малыша вытащат, а она говорит, что будет «не больно»?!
– Нет. Через минут десять, да. Ребят предупреди. Не хочу больше облажаться. Достаточно с меня. Устал, – слова Захарова действуют на нервы, но я не могу перестать пялиться на него и следить за каждым словом. – Нет, сегодня все закончится. Нет. Нет, Гордин! Не нужен!
Не нужен… Конечно. Зачем ему ребенок от меня? И какой из него отец? За дочерью присмотреть не смог. Мент, блин, черт его раздери! Оперативник, называется…
– Я не хочу делать аборт. Пожалуйста, не надо, – смотрю на девушку умоляющим взглядом.
Она хмурится. Косится на Захарова, а потом на меня.
– Аборт? С чего ты так решила? Он так не поступит, – кивает на Тимура.
Я что, снаружи настолько сильно на идиотку похожа? Да, я не такая взрослая, как они. Да и не ребенок, чтобы вестись на их игры!
– Я… Можно сначала в туалет? Пожалуйста.
– Пойдем, – пожав плечами, девушка указывает на дверь.
Захаров стоит спиной к нам. Спорит, рычит в трубку. Что-то толкует.
Едва я оказываюсь снаружи, бросаю на девушку очередной взгляд. Прости, но так надо. Я обязана сберечь малыша.
– Мира! – зовет меня Захаров.
Встречаюсь с ним глазами. Качнув головой, отталкиваю Яну от себя. Она падает, не успевает ни слова пикнуть.
– Прости, – шепнув одними губами, бегу к выходу.
Или я сегодня умру… Или убью!
ГЛАВА 20
Я бегу. Не оглядываюсь. Не знаю, что чувствую, но хочу лишь одного: скорее отдалиться отсюда. От Захарова.
Машу рукой первому попавшемуся такси. Оно останавливается в полуметре от меня.
– Жмите на газ. Пожалуйста, – кричу. – Пожалуйста!
– Что-то случилось?
– У меня… Мама больна! Я должна успеть! – бормочу первое, что приходит в голову.