В чем-то он прав. Я бы не стала сидеть и не вмешиваться в то дерьмо. Да, обязательно боролась бы за справедливость, которая не всегда побеждает.
Нужно оставить все позади и думать о будущем, верно? Но почему мое обиженное состояние не проходит? Пусть я обнимаю сейчас мужа и кладу голову ему на плечо, чувствуя на теле его горячие прикосновения, все равно я злюсь. Не могу принять тот факт, что он из-за меня вон из кожи лез и при этом меня не впутывал, пытался сберечь.
— Я тебя ненавижу, — повторяю шепотом, всхлипывая. — Когда все это закончится? Когда наконец мы начнем жить спокойной жизнью? Мы же никому ничего плохого не сделали...
Рамиль не отвечает. Положив руку на мой живот, гладит его. И снова целует в макушку.
— А ты, кстати, скрыла от меня свою беременность. Думаешь, останешься без наказания? Нет, конечно. Как только окажемся дома...
— Что же ты сделаешь, интересно?
— Соберем вещи и уедем, Лера. Далеко и надолго, — заявляет Рамиль серьезным тоном. Поднимаю голову, встречаюсь с ним глазами.
— Ты... шутишь?
— Ни капли, — хмыкает. — Давно надо было.
— Если дело в твоих сестрах, то они...
— Я просто хочу жить отдельно, и точка, — перебивает, оглядываясь по сторонам. — Ты, я и наши дети.
Впереди нашей машины останавливаются две ментовские. Из салона выходят несколько мужчин в форме. Я только сейчас замечаю, что у заброшенного здания, вернее, рядом с ним на земле лежат несколько человек со связанными руками и ногами.
— Тимур тоже тут? — спрашиваю, увидев его с каким-то мужчиной.
— Ну да. Мы как близнецы — не можем жить друг без друга, — недовольно усмехается муж.
В стекло стучит парень в форме ОМОНа. Рамиль слегка отстраняется от меня, опускает окно.
— Вам показания дать надо и... Оружие. Пройдемте со мной, — кивает куда-то вперед.
Резко хватаюсь за руку мужа, вспоминая его слова.
«А Мила... Получила по заслугам».
Оружие... Показания.
Черт! Черт! Чер-р-рт!
Только не это...
Я смотрю на Рамиля умоляющим взглядом. Он понимает, что я хочу от него услышать. Но муж поджимает губы и грустно усмехается.
Парень уходит, а Рамиль все равно не отвечает на мой немой вопрос.
— Ты что, — язык не поворачивается спросить, но я должна знать. — Ты что, убил ее?
Рамиль откручивает крышку бутылки, протягивает мне. В горле действительно пересохло. Он снова оборачивается и, убедившись, что никто на нас не смотрит, обхватывает мою голову руками, притягивает к себе. Снова целует с жадностью.
Я крепко обнимаю его, отвечаю с точно таким же напором. Соскучилась дико. Хочу, чтобы мы вернулись домой. И чтобы все было по-прежнему. Никаких проблем, споров и переживаний.
— Все хорошо будет, — шепчет он тяжело дыша. — Не волнуйся, слышишь? Тимур здесь, он поможет. Да и вообще, у нас много хороших друзей, кто вытащит, если вдруг все пойдет против меня. Береги себя и малышей, любимая.
От его слов становится холодно. По позвоночнику пробегает мороз, сердце стучит так, будто я бежала марафон.
— Зачем ты так? Как мы без тебя?
— Никак, — говорит, как отрезает. — Потому что вы без меня не останетесь. Я всего лишь защищал свою жену. Не мог же смотреть, как тебя... — он осекается, трясет головой, явно отгоняя паршивые мысли прочь. — В общем, вернись домой с ребятами и не переживай за меня.
Оставив короткий поцелуй на губах, Рамиль покидает салон и ровной походкой идет вперед. Даже не оборачивается. Знает ведь, я разревусь, если вновь встречусь с ним глазами. А он терпеть не может мои слезы. Я никогда при нем не плакала. Почти никогда. А сейчас я просто не в силах сдержать свои эмоции.
Взяв бутылку с водой, выхожу из автомобиля, захлопываю дверь. Дышу полной грудью, оглядываясь по сторонам. Где Аня? Куда делся Клим? Я тут никого не знаю, кроме Тимура, который тоже куда-то испарился. Мне бы поговорить с ним и разузнать, что ждет Рамиля.
Господи, дай мне сил...
— Привет, — тихий голос раздается сзади, и я невольно оборачиваюсь.
Передо мной стоит мужчина с синими, как небо, глазами и обаятельной улыбкой на губах. Волосы расстрепанные, будто их днями не расчесывал. И он, словно прочитав мои мысли, зарывается в них пятерней, усмехается.
— Простите, я... Вас не знаю. Мы разве знакомы? — какой-то глупый вопрос. Мне всего лишь надо спросить, кто он. А я тут... Это все стресс.
— Новенький в вашей компании. Эмиль, — протягивает руку. Я же недоверчиво пялюсь на него. Но пожимаю теплую ладонь. — Ты бледная. Вон медики приехали. Может быть, пойдем к ним? Пусть тебя осмотрят...
— Нет, спасибо. Со мной все в порядке, — вздыхаю я, сглатывая ком в горле. — Вы сказали, что новенький в нашей компании. Значит, Захарова знаете. Скажите, где он? Мне необходимо с ним поговорить. Желательно прямо сейчас.
— Захарова все знают. Но поговорить вы вряд ли сможете. Нужно же шумиху унять, пока сюда журналисты не приперлись, — последнее говорит раздраженно. — Ты, главное, не накручивай себя. Он защищал свою жену. Будь я на его месте, сделал бы то же самое. И не одну, а минимум пять пуль всадил бы в ее тело.
Мужчина откашливается, отводит взгляд. Становится тошно от той картины, которая всплывает перед глазами после его речи. Прокручиваю в голове слова этого Эмиля и понимаю, что он абсолютно прав. Если бы жизни Рамиля угрожало что-то и будь у меня шанс, тоже выстрелила бы, чтобы его спасти.
Черт! Ну как же последствия? Я не хочу, чтобы он за решеткой оказался и гнил там!
— Прости, я немного на эмоциях. Чушь несу. Ты не пугайся. Забыл я, что ты беременна, — и опять отводит взгляд. — А если серьезно... Уверен, выкрутится Чернов. Хороших друзей вокруг нас полно. Не будем же сложа руки смотреть, как с ним несправедливо поступают. Держи, — он протягивает мне мобильник. — С сыном поговори. Места себе мальчишка не находит.
— Спасибо, — киваю, забрав мобильник.
— Букву «А» введи, и он разблокируется, — подмигнув напоследок, уходит.
Буква «А». Интересно. У меня тот же графический рисунок... Александр...
Набираю номер свекрови, но из трубки слышу голос Аллы. Черт! Я даже не знаю, что думать. Мозг скоро взорвется. Так хочется головой о стену биться, чтобы хоть как-то утешить себя.
— Где Сашка? Он проснулся?
— Лера... — глубокий вздох. — Как ты там? Сашка... Да, проснулся. Накормить его пытаюсь, — до меня доносится голос сына. Он что-то требует. — Сейчас, минуту. Держи, Саш. Мама звонит. Я же говорила тебе...
— Мам... Мама, — звонкий голос малыша как бальзам на душу. Всхлипывая, я открываю рот и закрываю его обратно, не находя слов. Они застряли в горле. Не получается выдавить из себя ничего. — Ну, ма-а-ам, — хнычет он.
— Да, родной, я тут. Как ты там, Саш? — сама себя не слышу. Ощущение, будто по голове молотком бьют.
— Мама! Я хорошо! Мам, а когда ты вернешься? Я соскучился, мам! Тетя Алла сказала, папа поехал за тобой. А папа где? Я его тоже услышать хочу! Он мне обещал, что вы вместе вернетесь.
Черт возьми! Из глаз брызжут слезы. Не могу сдержать себя и чуть ли в голос не реву от бессилия. От мысли, что я поеду домой без Рамиля и не смогу признаться сыну, где на самом деле его отец.
— Приедем домой очень скоро. Вместе, — говорю, искренне на это надеясь и веря. — Ты только там не обижай бабушку, хорошо? И тетю тоже. У нас тут дела есть небольшие. Как решим, так прилетим к тебе. Мы тоже соскучилась. Договорились?
— Обещаешь? — тихо уточняет сын, и я невольно улыбаюсь сквозь слезы. Любит он брать обещания.
— Обещаю, — точно так же тихо отвечаю. — Целую тебя, родной. И обнимаю крепко. Будь послушным мальчиком.
— Хорошо, — могу поклясться, что он сейчас обиженно надувает губы. — Я буду ждать вас, мама. И... Мам, я люблю вас.
— И мы тебя любим... И мы тебя...
Я отключаю звонок, зажмуриваюсь. Прижимаю руки к груди и плачу в голос. Мне плохо. Что я такого сделала, чтобы заслужить такую жизнь? Всегда боялась быть в разлуке с родными и любимыми. Что же, Господи, я сделала не так? Почему я прохожу эти испытания? Мои нервы на прочность, что ли, проверяешь?
— Ну и кого мы похоронили такого важного, что ты слезы льешь? — теплая ладонь касается моего плеча, заставляет обернуться. — Все живы и здоровы. Разве не это главное? — огрызается Аня.
Глава 21
— Важного — никого, — отзываюсь я негромко и снова всхлипываю.
Голова трещит, сердце ноет. Я не такую жизнь хотела, не о такой мечтала. Хотела спокойную. Такую, где не будет врагов, вот таких времен, когда не знаешь, что делать дальше, как поступить. Хочется разделиться на две части. Чтобы одна была рядом с мужем, вторая — с сыном. Но это невозможно... И это меня убивает.
— Ну тогда прекращай, Лер, — сестра мужа притягивает меня к себе и крепко обнимает. Шепчет на ухо ласковые слова, обещая, что все будет отлично. Но я уже сомневаюсь. Потому что ни черта хорошо не произойдет. — Вон друг твоего мужа как на всех орет. И Клим там. Он мне не чужой, поможет.
— Как, Ань? Оружие-то принадлежит Рамилю, понимаешь?
— Понимаю. И то, что грозит брату, и то, что чувствуешь сейчас ты, Лерочка, — она измученно выдыхает. Отстраняется от меня и упирается спиной в автомобиль Рамиля. Смотрит в одну точку. Задумчиво и со слезами на глазах. — Я всегда считала, что, если не будет денег, не будет и нормальной жизни. Поэтому быстро меня Мила обыграла. Она очень хороший игрок, Лера. Умеет убеждать, уверять так, чтобы сомнений не осталось.
Я тоже вздыхаю, но сил стоять на месте и ничего не делать у меня нет. Я оглядываюсь и замечаю, что на территории заброшенного здания, которое находится, можно сказать, посреди леса, уже собралась куча народа. Но Рамиля я не вижу, как и Захарова.
— Она подсунула мне документы. Фиктивные. Где указывалось, что все состояние родителей принадлежит тебе. Именно тебе, Лера. Тогда у меня голова такой тупой была, Господи, — она горько усмехается, и по ее щеке скользит одна-единственная слезинка. Шмыгает носом, вытирает ее. — Это же был полный бред. Я ведь знала, что ты не такая... Что тебе абсолютно плевать на деньги брата и все остальное. Я ведь знала, как ты его любишь и что просто не сможешь без него жить. И именно на последнее я сделала ставку. Хотела вашего развода. Хотела, чтобы он тебя вышвырнул. И я достигла своей цели. Да только никакого удовлетворения я не чувствовала. Никакой радости, никакого счастья. Всего лишь то, что что-то у меня внутри щелкнуло, сломалось.