— Нет, только что Лерка дала выпить. Спасибо.
— Хорошо, — киваю. — Как себя чувствуешь? Врача позвать? Нигде не болит?
Чушь какую-то несу, но это все, что приходит в голову. Не хочу снова окунаться в прошлое, вести тут разборки. Аня сейчас не в том состоянии. Да и... Надо бы послушать жену и перешагнуть, постараться забыть подлость сестер. Много лет прошло, и вроде бы они осознали свои ошибки. Да только как все вытащить из сердца? Как стереть из памяти то, что они сделали с родным братом, с его семьей?
— Да не переживай ты так, — тихо смеется Аня. — Не думала, что так волноваться за меня будешь.
— Неверно ты думала, — отвечаю на автомате, сам же усмехаюсь своим словам. — Я зол, Аня, но сердце у меня все же есть, пусть и больное. Да, я не горю желанием сидеть здесь и видеть тебя. В таком состоянии, — подправляю себя. — Да вообще, если честно, видеть вас двоих не хотел. Но жизнь — она такая. Сегодня сделаешь неверный шаг, погубишь кого-то. А завтра пожалеешь, помочь исправить ошибки захочешь. Да только эта помощь не окажется такой ценной... Думаю, ты прекрасно меня понимаешь. Тем не менее... Как ни крути, ты моя сестра. Уж какая есть. У тебя вроде свадьба на носу. Поправляйся и скорее поднимайся на ноги.
— Свадьбы не будет, пока твое уголовное дело не будет закрыто, брат, — отрезает она, не моргнув глазом. — И да, я тебя прекрасно понимаю. Поэтому не могу злиться. Спасибо, что пришел.
Она снова сжимает мою руку.
Я целую ее ладонь и выхожу из палаты, не проронив больше ни слова.
Паршиво так... Воздуха не хватает.
В коридоре Леры нет, но в дальнем углу у окна стоит Алла и разговаривает с Климовым. Мужик замечает меня.
— Лера где? — спрашиваю, как только оказываюсь рядом.
— Они... Рамиль, Сашка услышал, как я по телефону разговариваю, и узнал, что вы тут. Начал капризничать. Пришлось его привезти сюда, к вам. Надеюсь, ты не будешь злиться?
— Где Лера? — повторяю я свой вопрос.
— В соседней палате с Саней. Сын твой соскучился сильно. Так мило выглядят со стороны...
Подхожу к приоткрытой двери и вижу малыша, сидящего на кровати. А напротив Лера — опустилась перед ним на корточки и что-то, улыбаясь, рассказывает, сжимая маленькие ладошки сына своими. Невольно усмехаюсь, понимая, что, не будь их, я бы, наверное, давно сдох.
Дай Бог им здоровья. И чтобы были рядом вечность. До последнего вздоха.
— Анька как себя чувствует? — спрашивает младшая сестра.
— Нормально, — тихо отвечаю я и оборачиваюсь к Климову: — Сколько у меня осталось времени?
Он смотрит на наручные часы, а потом заглядывает в палату. Поджимает губы, качая головой.
— Час. Но давай сделаем так, — мент чешет затылок, оглядываясь по сторонам. — Езжайте домой вместе. Я полагаюсь на Захарова. Он меня понимает и, надеюсь, не подведет. В порядок себя приведи и хотя бы полчаса с семьей, пацаном проведи. Возможно, они долго тебя не увидят.
— Все действительно так плохо? — спрашивает Алла у Климова, но на ее вопрос отвечаю я. Вернее, огрызаюсь:
— Убийство, Алла, не шутка. Позволь напомнить, из-за кого все это дерьмо...
— Рамиль, — слышится мягкий голос Леры. — Не зайдешь к нам?
— Я пойду Захарова найду. Не забудь, времени у тебя не так уж много. Не теряйте его тут. Езжайте домой, брат, — Клим хлопает меня по плечу. Кивнув в сторону палаты, уходит.
Захожу внутрь. Сашка стоит в стороне, внимательно разглядывает меня. Как и сама Лера. Но у второй глаза блестят от слез. Еще секунда — и она расплачется.
— Пап, а я скучал, — говорит сын, подбегая ко мне. Беру его на руки, целую в макушку. — Спасибо, — это уже говорит шепотом.
— За что, сынок?
— За то, что маму вернул.
Лерка всхлипывает и сразу же отворачивается, встретившись со мной взглядом. Но быстро берет себя в руки, приводит в порядок.
— Ну я же обещал, — усаживаю его на кровать. — Лер, иди сюда. Сядь рядом.
— А когда мы домой поедем? Ты же больше нас не оставишь?
— Саш, — приобнимает сына за плечи жена и притягивает к себе. — Перестань болтать. Лучше поцелуй папу, а? А потом меня. Мы так соскучилась...
— Сейчас Захаров придет, и домой уедем, — отвечаю на первый вопрос сына. А второй пропускаю мимо ушей.
Не хочу опять давать обещаний, которые не смогу выполнить. Только Бог знает, когда я выберусь из дерьма, в которое по горло влез.
— Домой? — Лерка смотрит с удивлением.
— Да. У меня есть немного времени.
— Немного времени? — задумчиво тянет сын. — Значит, снова оставишь нас, — подытоживает он, обиженно надувая губы, отчего сердце в груди сжимается.
«Значит, снова оставишь нас», — слова выбивают из колеи.
Была бы у меня возможность, никогда в жизни не отпустил бы. Да только тюрьма ждет. Все против меня. Но я и не жалею. Любой мужчина поступил бы именно так: ради спасения любимой жены убил бы человека.
Глава 25
Положив голову на плечо Рамиля, втягиваю исходящий от него безумно любимый, родной запах. Сашка уснул почти сразу же, как машина тронулась с места. Алла сказала, он несколько дней толком не спал, когда меня не было. А сегодня вообще рано утром встал, потому что Рамиль дал ему какое-то обещание.
Муж обнимает меня, целует в лоб. И в этот момент я понимаю, что без него жить будет невозможно, невыносимо. Я люблю его. Не хочу терять, не хочу на много лет остаться без своего мужчины, который вляпался во все это дерьмо из-за меня. Однако даже не стал в чем-либо меня обвинять. Как логично назвать его этот поступок, я даже не знаю. Никогда себе не представляла, что мы когда-то можем жить долгое время в разлуке. И сейчас эта мысль острыми иголками впивается в сознание.
Положив голову на колени отца, Сашка спит, ни о чем не догадываясь. Думает, Рамиль больше не уйдет и все станет как несколько месяцев назад. Как прежде. Я бы тоже этого очень хотела, но увы.
— Я обещал ему вернуть тебя, — проговаривает муж после длительной паузы. Каждый думает о своем. Рамиль — о нас с Сашей. Я же о нем. — Вернул. А теперь ты постарайся сделать так, чтобы он меня не возненавидел.
— Что за ерунда? Почему он должен тебя ненавидеть? — крепко сжимаю руку супруга своей, поднимаю взгляд и смотрю на него в недоумении.
— Потому что постоянно даю обещания, но не выполняю их. Уже стал профессиональным лжецом в глазах сына.
Губы Рамиля растягиваются в улыбке. И эта улыбка, конечно же, натянутая. Не знаю, шутит он или же говорит всерьез, но я не могу не заметить печаль в его темных глазах, что заставляет сердце сжаться в груди. Нервно сглатываю, чувствуя образовавшийся ком в горле.
— Все будет хорошо, — почти шепотом говорит он и снова целует меня в лоб. — Обязательно будет. Не расстраивайся.
О такой жизни я никогда не мечтала. Затрудняюсь понять, почему все это происходит со мной. Я никому ничего плохого не делала, но, куда ни сделаю шаг, везде найдутся враги, о которых я узнаю самой последней. И за что мне все это?
Автомобиль Тимура останавливается у ворот нашего дома. Дверь захлопывается — Захаров покидает салон, оставляя нас наедине.
Лариса Петровна не знает, что Алла с Сашей втихаря ушли, не сообщив ей. Она спит, не догадываясь, что произошло сегодня. Что ее старшая дочь в больнице и что потеряла своего малыша. Которого так ждала два года.
— Маме ничего рассказывать не нужно. Только не сегодня, Лер, пожалуйста. Я уеду через час-полтора. Завтра Алла приедет к вам. Она обещала. И вы вдвоем объясните маме ситуацию. Пусть не волнуется. Ты умеешь все аккуратно раскладывать по полкам. Уверен, ты справишься. Хорошо?
— Всю ответственность за здоровье матери оставляешь мне? Это жестко, Рамиль. Я боюсь за нее.
— Ничего с ней не случится. Я не смогу уйти, увидев боль в ее глазах. Разочарование во мне. Понимаешь? Ты обо мне тоже подумай. И сама сильно не волнуйся за меня. Ты же мне веришь, верно?
— Верю, — шепчу, слегка приподнимаясь и касаясь губами шеи мужа. Он протяжно вздыхает, откидываясь на спинку сиденья, смотрит перед собой. — Домой нужно подняться так, чтобы Лариса Петровна не проснулась. Иначе будет про девчонок расспрашивать. А я врать совсем не люблю. И не очень-то умею.
Рамиль кивает. Я выхожу из машины, Тимур же берет сына на руки. Он уже большой мальчик, а мужу нельзя... Он и так в больнице скривился от боли, когда Сашку поднял.
Машина Макса тормозит за нашей. Еще по дороге Рам позвонил ему, чтобы тоже приехал. Рамиль сказал, что надо обсудить некоторые детали по работе. Ведь он долгое время не выйдет на связь. Не сможет.
Заходим в дом бесшумно. Захаров укладывает малыша в кровать, сам же спускается вниз, сообщив Рамилю, что ждет его.
Муж садится на диван и какое-то время смотрит перед собой. Я не нахожу слов, чтобы высказаться. И прощения попросить хочется. За то, что так сильно накосячила, сделала невнимательный шаг. И вот, расплачиваемся.
— Рамиль .. — тихо зову его, присаживаясь рядом. — Рамиль, я...
— Надо принять душ, — резко обрывает он меня. — Не хочешь составить мне компанию?
— Ты сейчас шутишь? — распахиваю глаза от удивления, нервно кусая нижнюю губу.
— Нет. Буду скучать, конечно. Но хотя бы сейчас могу прикоснуться к тебе? — выгибает бровь, пытаясь снять с себя рубашку.
— Подожди... Я сама, — дрожащими пальцами стараюсь расстегнуть пуговицы. Не понимаю, что со мной происходит. Будто впервые с этим мужчиной в душ отправляюсь. Как ребенок, честное слово.
Рамиль берет меня за руку и тянет за собой в ванную. Стягивает с меня одежду и жадно разглядывает со всех сторон. Гладит ладонью чуть выпуклый живот. По позвоночнику пробегают мурашки, когда он опускается на колени и целует в пупок.
— Рамиль...
— Чш-ш-ш, — он поднимается. Приложив указательный палец к моим губам, просит промолчать. Включает воду.
Муж впивается в мои губы, целует так, что воздуха становится катастрофически мало. Терзает мой рот. Его рука оказывается на моем затылке, слегка сжимает. Не дает возможности обернуться, хотя бы отдышаться. Он действует так, будто это наша последняя близость. Будто больше никогда меня не увидит, не поцелует, не прикоснется. От этих мыслей опять же становится больно.