Правда, под деревом она ощущала безопасность. Хотя, наверное, это лишь иллюзия. Бриксия коснулась коры и вздрогнула. Как будто притронулась к тёплому телу. И в мгновение контакта её сознание получило какой-то импульс. На самом ли деле это произошло? Или опять только её воображение… может, порождённое колдовством этих существ?
Мог быть только один способ проверить. Прислонив копьё к сгибу руки, Бриксия другой рукой осторожно потянула ветвь прямо над головой. И вспомнила слова, которые произносила Куниітод, когда собирала растения. Она говорила их каждой травке, кусту, каждому растению, прежде чем сорвать цветок. Куниггод твёрдо верила, что у растений есть душа, и сборщик растений должен помнить об этом.
— Подари мне часть твоего изобилия, зелёная сестра. Ты богата плодами своего тела. Красота и сладость принадлежат тебе, и я возьму только то, что ты дашь добровольно.
Девушка накрыла ладонью цветок. Свет, который отбрасывали лепестки, куда-то убрал обветренность и загрубелость её кожи, она приобрела жемчужный отблеск. Бриксии не понадобилось прилагать усилий, чтобы сорвать цветок с ветви. Нет, он сам высвободился и упал прямо ей в руку.
Она долго стояла в нерешительности, забыв даже о танце жабоподобных существ, ожидая, что чудо, отделившись от ветви, поблекнет, утратит сияние. Но ничего подобного не случилось, и девушку охватило спокойствие, ощущение единства со всем миром, правильности окружающего. Ничего подобного она не испытывала с того самого утра, как проснулась после бегства в месте Прежних.
Она вновь обратилась к дереву — а может, не к дереву, но к невидимому существу, которое неощутимо, но которое в нём неоспоримо присутствует.
— Благодарю тебя, зелёная сестра. Твой добровольный дар — моё сокровище.
Двигаясь словно во сне, Бриксия выпустила копьё и осталась совершенно беззащитной по нормам своего племени.
Подняв цветок в руке, она вышла из-под защиты дерева к кругу, который к этому моменту уже сильно сузился и почти дошёл до места, над которым нависали ветви. Не медля, девушка направилась к дёргающимся фигурам, чей танец стал ещё быстрее, она шла уверенно, крепко держа цветок. И вместе с ней двигалось облачко аромата.
Послышалась квакающая речь, жаба перед ней застыла. Её широкая пасть раскрылась, оттуда полились бессмысленные звуки — может, неведомые человеку слова. Бриксия протянула руку вперёд. Свет цветка пробивался меж пальцев.
Жаба отступила, гневно крича. Только мгновение она вызывающе смотрела. Потом повернулась и, по-прежнему гневно вскрикивая, исчезла во тьме. Те, что танцевали рядом с ней, тоже отступили. Хотя и не торопясь, оборачиваясь, рыча и болтая, неуклюже шевеля лапами. И несмотря на то, что в лапах у них не было никакого оружия, в их криках ясно слышалась угроза.
Но цветок установил между ними и девушкой стену, неяркую, но и не тускнеющую. Существа попятились ещё дальше. Бриксия не пыталась преследовать их, не выходила за пределы ветвей дерева. Она знала — неизвестно, откуда, — что навес древесных ветвей представляет собой преграду, даёт ей убежище.
Существа попытались снова начать танец. Но хотя они по-прежнему квакали и болтали, ни одно из них не приблизилось к месту, где стояла девушка с цветком в руке. И, наконец, они повернули и ускакали в темноту, правда, не совсем покинув поле битвы: вернувшись и сев у ствола, Бриксия слышала их кваканье, болтовню в темноте и догадывалась, что находится в осаде.
Хотелось есть и пить. Девушка снова вспомнила о мешке, который оставила в долине в начале этого приключения, и вздохнула от своей глупости. Но голод и жажда были какие-то приглушённые, они затрагивали лишь часть её, почему-то как бы отделённые от той личности, что сидела под деревом и держала цветок, лепестки которого были словно вырезаны из драгоценного камня.
Бриксия глубже вдохнула аромат цветка и, не вполне сознавая, что делает, повернулась к стволу. Потом осторожно положила цветок на землю, наклонилась, обняла ствол и прижалась к гладкой коре ртом. Язык её коснулся коры и пробежал по шершавой поверхности. И хотя язык её — не то, что когти Уты, девушке показалось, что он буквально разорвал кору. Она ощутила влагу. Из коры выделилась жидкость, которую она легко могла слизывать.
Не сладкая и не кислая, Бриксия не могла определить её вкус, жидкость выделялась всё в больших количествах, и девушка продолжала лизать кору. Глотала, сосала, снова глотала.
Исчезли жажда и голод. Бриксия ожила. Она перестала слышать бормотание жаб. Подняла голову и весело рассмеялась.
— Так ты и вправду зелёная мать! Благодарю тебя, госпожа цветов! Ах… как мне отблагодарить тебя?
Она ощутила печаль. Такую печаль ощущаешь, глядя в дверь на место, полное радости, но не смея войти туда. Больше никогда она не позволит порочить это волшебство (а что это, как не волшебство?) в своём присутствии. Девушка снова прислонилась к дереву и прижалась губами к коре, не для еды, а для радости и восхищения.
Потом легла, свернувшись, положив рядом с лицом цветок, совсем позабыв о своём копье. И в полной уверенности в безопасности уснула.
Глава 5
Бриксия проснулась спокойная и счастливая. Солнце уже поднялось высоко и посылало свои золотые пальцы в Пустыню. Девушка сонно смотрела на дерево, она испытывала странное удовлетворение от зрелища перекрещивавшихся над нею ветвей.
Цветы, бывшие ночью маленькими светильниками, теперь плотно закрылись прочной красно-коричневой кожицей. Ни один не увял, не упал с ветви. Слегка повернув голову, девушка увидела свой цветок рядом с собой на земле, он тоже закрылся, превратившись в цилиндр, такой же жёсткий и коричневый, как и цветы на дереве.
Итак, она не голодна, тело больше не болит. Напротив, она полна сил и бодрости. И…
Бриксия покачала головой. Неужели и днём продолжается сон? Она могла, даже закрыв глаза, видеть тропу. И её наполняло нетерпение, желание идти дальше, к цели… которая ей пока неведома.
Она подобрала плотно закрывшийся цветок и сунула его под рубашку, где он будет лежать, касаясь её кожи. Поднявшись, девушка повернулась к дереву и негромко произнесла:
— Зелёная мать, я недостаточно мудра, чтобы понять твоё волшебство. Но я не сомневаюсь, что ты облегчила мне путь. И ради тебя я отныне буду внимательна ко всему растущему от Корней, поднимающему ветви и листья к небу. Мы поистине живём одной жизнью — этот урок я никогда не забуду.
И правда. Больше она не сможет без удивления смотреть на растительную жизнь, столь не похожую на неё саму. Наверное, только слепой и неожиданно прозревший может смотреть на мир с таким же удивлением, как она в то утро.
Каждая травка, каждая ветвь превратились для неё в редкое и прекрасное зрелище. Все они отличаются друг от друга, представляют бесконечное разнообразие форм.
Бриксия подобрала копьё. Зелёный мир обрёл отныне для неё новую жизнь, но и она обрела новую целеустремлённость. Она должна идти, больше нельзя задерживаться. Её ждут.
И она быстро пошла. Жабоподобные существа, которые ночью пытались околдовать её, куда-то исчезли. Девушка, непонятно почему, знала, что солнечный свет для них — непреодолимая преграда.
Время от времени она замечала следы обуви. И рядом с ними отпечатки лап Уты. Трое проходили этим путём.
В одном месте она даже увидела целую вереницу отпечатков лап кошки. Бриксия довольно кивнула. Она была уверена, что Ута сознательно оставила эти следы для неё, Бриксии, — это дорожный знак, такой же ясный, как знаки на дорогах Долин.
Девушка больше не думала о смысле собственных поступков. Она смутно понимала, что не может повернуть, сойти со следа.
В Пустыне есть своя жизнь — но этим утром ничего угрожающего не было видно. Перед ней несколько раз возникали прыгуны, убегая огромными прыжками, которые и послужили причиной такого названия. Бриксия также заметила бронированную ящерицу, с розовыми чешуйками почти такого же цвета, как песок, на котором она лежала. Блестящие глаза равнодушно следили за тем, как она проходила мимо. Ящерица явно не разделяла страха прыгунов.
С земли с криками поднялась стая птиц, они отлетели недалеко и снова опустились в поисках насекомых. Их серое оперение сливалось с поверхностью пустыни. Тут совсем не было яркой зелени, как и цветов в траве. Растительность по цвету почти не отличалась от почвы. Бриксия разглядела в округе лишь несколько отдельных растений с мясистыми серо-красными листьями. Вокруг их стеблей валялись хитиновые панцири жуков, рогатые лапки — остатки пиров, нападавшие с листьев, готовых ухватить новую добычу.
Эта часть Пустыни была весьма неровная, она представляла собой ряд закруглённых холмов, похожих на песчаные дюны на берегу, только холмы образовывал не песок, и их не шевелил ветер. Поэтому путь Бриксии лежал не по прямой, он вился среди этих холмов. Они постепенно поднимались всё выше, а горизонт сужался.
Ощущение единства с миром, охватившее девушку под деревом, постепенно слабело по мере того, как Бриксия углублялась в холмистую местность. Склоны холмов здесь поросли жёсткой травой, она была непохожа на настоящую растительность, скорее напоминала шерсть присевшего перед прыжком зверя. И эти звери позволили ей зайти поглубже в свою стаю, чтобы она стала потом их лёгкой добычей…
Воображение… но вообще-то такие воображаемые картины ей отнюдь не свойственны. Бриксия даже дважды останавливалась и тыкала концом копья в холм, чтобы удостовериться, что это только земля и трава, что никакой угрозы нет.
В сознании её возник вопрос. Эти пригнувшиеся угрожающие существа — это ведь не порождение её разума. Да, она привыкла к страху, но всегда опасалась чего-то осязаемого: волков её собственного племени, холода, голода, болезни — всего того, что готово обрушиться на беспомощного или неосторожного. Но никогда она не боялась воображаемого противника.
Бриксии хотелось убежать — куда угодно, в любую сторону, только подальше от этого извилистого пути. Уж лучше сухая выжженная пустыня, чем это! Но она боролась с этим желанием; вместо того, чтобы побежать, сознательно замедлила шаг, сосредоточилась только на одном деле — поиске следов, оставленных теми, кто прошёл здесь перед ней.