Но я ошиблась по крайней мере в отношении Доркас и Элисон, они оказались в спальне, обсуждая, как лучше рассказать ребенку — мне — правду: теперь, когда девочке исполнилось четырнадцать лет, пора ей все узнать.
Я бродила по кладбищу и наблюдала, как могильщик Пеггер копал могилу. Меня привлекало церковное кладбище. Иногда я просыпалась ночью, и выбираясь из постели, усаживалась на подоконник и смотрела вниз, на могилы. В тумане казалось, что там бродят призраки, а могильные плиты — словно фигуры, воскресшие из мертвых. В яркую лунную ночь было отчетливо видно, что это всего лишь памятники, но от этого зрелище не становилось менее жутким. Иногда темнота казалась кромешной, если шел дождь, в ветвях дубов шелестел ветер, и я представляла, что мертвые вышли из своих могил и разгуливают по церковному двору как раз под моим окном.
Эти странные фантазии начали одолевать меня несколько лет тому назад. Видимо, после того, как Доркас отвела меня на могилу Лавинии возложить цветы. Потом мы делали это каждое воскресенье. А теперь посадили в цветник куст розмарина.
— Это на память, — сказала Доркас. — Он будет зеленеть круглый год.
В тот жаркий июльский день Пеггер перестал копать, вытер лоб красным носовым платком и сердито посмотрел на меня — так он смотрел на всех.
— Вот стою я здесь, копаю землю и думаю, кто будет покоиться в этой глубокой темной могиле. Как будто я не знал всю свою жизнь, что это удел каждого из нас.
Пеггер говорил загробным голосом, наверное, из-за того, что он готовит людям их последнее пристанище. Всю жизнь он работает могильщиком, а до него могильщиком был его отец. Пеггер даже внешне похож на одного пророка из Ветхого Завета: у него копна белых волос и седая борода, он испытывает законное негодование ко всем грешникам, но, кажется, в эту категорию не входит только он сам и несколько избранных. Даже его речь изобилует библейскими словами.
— Здесь завершит свой путь Джошуа Полгрей. Он прожил отпущенный ему срок и теперь предстанет перед Создателем, — Пеггер сердито покачал головой, словно он невысоко оценивал шансы Джошуа на хорошее место в ином мире.
— Господь, может быть, не такой сердитый как вы, мистер Пеггер, — сказала я.
— Вы близки к богохульству, мисс Джудит, — проворчал он. — Вам надо следить за своими словами.
— А зачем, мистер Пеггер, какая от этого польза? Ангел-хранитель знает, о чем я думаю, говорю я об этом или нет — ведь даже мысли иногда бывают такие же грешные, как и слова, но что с этим поделаешь?
Пеггер поднял глаза к небу, словно считал, что я вызвала на себя гнев Господа.
— Ну, ладно, — примирительно произнесла я. — Вы ведь еще не обедали, а уже скоро два часа.
На соседней могиле лежал такой же красный платок, каким мистер Пеггер вытирал лицо, но в тот платок, я знала, была завернута бутылка с холодным чаем и булочками, которые миссис Пеггер испекла накануне вечером.
Он вылез из могилы и уселся на соседний холмик, развязал платок и достал еду.
— Сколько могил вы выкопали за свою жизнь? — поинтересовалась я.
Он только покачал головой.
— Больше, чем я могу сосчитать, мисс Джудит.
— А после вас могилы будет копать Мэтью. Подумать только. — Мэтью не был старшим сыном в семье, которому надлежало унаследовать сомнительную привилегию рытья могил для тех, кто жил и умер в деревне Святого Эрна. Старший сын, Люк, убежал из дома и стал моряком, чего ему не могли простить.
— Будет воля Божья, и я выкопаю еще несколько, — ответил Пеггер.
— Должно быть, вы роете могилы разных размеров, — размышляла я. — Ведь для маленькой миссис Эдни не нужна такая большая могила, как для сэра Ральфа Бодреана, правда?
Я недаром заговорила о сэре Ральфе. Я знала, что грехи соседей — любимая тема мистера Пеггера, а так как сэр Ральф был гораздо богаче остальных жителей деревни, то значит, и грехов у него должно накопиться больше, чем у других.
Меня очень интересовал наш сквайр. Я всегда проявляла любопытство, когда он проезжал по дороге в коляске или верхом на лошади. Я делала реверанс, как меня научила Доркас, а он кивал головой, поднимал руку в быстром императорском приветствии, и мгновение его глаза под тяжелыми веками смотрели на меня. Некоторые говорили о нем также, как в древние века говорили о Юлии Цезаре: «Прячьте дочерей, когда он проезжает». Да, он был Цезарем в нашей деревне. Большая ее часть принадлежала ему, все близлежащие пастбища являлись его собственностью; те, кто работал на сэра Ральфа, считали его добрым хозяином, он и оставался добрым, пока мужчины не забывали склонять головы, проявляя должное уважение и помня, кто здесь хозяин, а девушки не отказывали ему в услугах. Да, он был добрым хозяином, что означало: у его людей есть работа и крыша над головой, а последствиям его забав с молодыми девицами оказывается особое внимание. В нашей деревне подрастало много таких «последствий» и они пользовались гораздо большими правами по сравнению со многими другими незаконнорожденными детьми.
Но для мистера Пеггера сквайр был само воплощение греха.
Оберегая мое юное воображение, он не мог подробно квалифицировать, за что сквайр предстанет пред адским огнем, поэтому довольствовался упоминанием лишь мелких грехов, каждый из которых тем не менее, по мнению мистера Пеггера, служил пропуском в ад.
В имении Кеверал Корт каждую неделю проводились балы; также регулярно гости отправлялись на охоту и в зависимости от времени года охотились на лисиц, оленей, выдр, стреляли фазанов, которые выращивались в имении специально для этих целей, или просто беззаботно веселились. Гости отличались богатством, элегантностью, вели себя очень шумно. Сюда приезжали из Плимута и даже из самого Лондона. Я всегда наблюдала за гостями, их присутствие, на мой взгляд, оживляло имение, но, по мнению мистера Пеггера, эти люди лишь оскверняли природу.
Я бывала в имении ежедневно, кроме субботы и воскресенья, и считала свои посещения Кеверал Корта большой удачей. Это было особое одолжение: дочь и племянник сквайра занимались с гувернанткой, кроме того их обучал наш кюре, Оливер Шримптон. Бедный пастор не мог позволить себе нанять для меня гувернантку, и сэр Ральф милостиво согласился — или не возражал на сделанное предложение — чтобы я училась у него в доме вместе с его дочерью и племянником и набиралась ума. Это означало, что каждый день, кроме субботы и воскресенья, я входила мимо старых колонн во двор, глубоко вдыхала запах конюшни, трогала для удачи подкову, шла в большой зал с галереей, поднималась по широкой лестнице, представляя себя гостьей из Лондона: на руках у меня сверкали бриллианты, а сзади тянулся длинный шлейф; проходила по галерее, где с портретов на меня смотрели умершие предки Бодреанов с выражениями недовольства, насмешки или безразличия на лицах, а я входила в классную комнату, где уже сидели Теодосия и Хадриан, а мисс Грэхем, гувернантка, разбирала книги.
Безусловно, жизнь стала более интересной с тех пор, как мне позволили обучаться вместе с Бодреанами.
Именно в тот июльский полдень я с любопытством узнала о последнем грехе сквайра.
— Сует свой нос туда, куда Бог не велит, — заявил мистер Пеггер.
— А куда же это?
— В долину Картера, вот куда. Он хочет проводить там раскопки. Тревожить землю. Все из-за этих людей, которые приезжают к нему со своими языческими идеями.
— Что они собираются выкопать? — спросила я.
— Червяков, наверное, — это, видимо, означало шутку, так как лицо мистера Пеггера исказила гримаса, служившая ему улыбкой.
— Так они все отправятся копать? — Я сразу же представила себе дам в шелках и бархате, джентльменов в белых галстуках и фраках — и все они бредут по долине с маленькими лопатами в руках.
Мистер Пеггер отряхнул крошки с пиджака и снова завернул бутылку в красный платок.
— Я говорю о том, что они пытаются раскопать прошлое. Надеются отыскать всякие кусочки предметов, оставленные древними людьми.
— Неужели здесь?
— Да, в деревне Святого Эрна. Ведь раньше язычники проживали здесь. А зачем богобоязненным джентльменам ковыряться в прошлом — не могу понять.
— Может быть, они не богобоязненны, но все это весьма респектабельно. Это называется археология.
— Не имеет значения, как это называется. Если бы Господь хотел, чтобы кто-то обнаружил эти вещи, он не стал бы закрывать их толстым слоем земли.
— А может быть, это сделал не Господь.
— А кто же тогда?
— Время, — отвечала я глубокомысленно.
Он покачал головой и продолжил копать, выбрасывая землю на одну сторону, где уже образовался небольшой холм.
— Сквайра всегда интересовали такие фантазии. А я не одобряю это занятие. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов. Вот так.
— Кажется, кто-то сказал это много лет тому назад, мистер Пеггер. А я думаю, было бы интересно найти что-то важное здесь, в нашей деревне. Может, останки римлян. Мы бы сразу стали знаменитыми.
— Нам не суждено быть знаменитыми. Нам предназначено быть…
— Богобоязненными, — подсказала я. — Итак, сквайр и его друзья ищут поблизости останки римлян. Это не внезапная прихоть. Он всегда интересовался археологией. Знаменитые археологи часто приезжают в имение Кеверал Корт. Может быть, поэтому его племянника и назвали Хадрианом.
— Хадриан! — прогремел Пеггер. — Это языческое имя. Да и у молодой леди тоже.
— Хадриан и Теодосия.
— Это не христианские имена.
— Конечно, в отличие от Мэтью, Марка, Люка, Джона, Исаака, Рубена… и остальных. А Джудит упоминается в Библии. Так что у меня с именем все в порядке.
Я стала размышлять об именах.
— Доркас! Элисон!.. Вы знаете, мистер Пеггер, что Теодосия означает «данная Богом». Поэтому получается, имя это христианское. А что касается Хадриана, то так называли стену в древнем Риме и звали римского императора.
— Это не христианские имена, — повторил он.
— А Лавиния? Интересно, что означает это имя.
— О, мисс Лавиния… — проговорил Пеггер.